Нарушен ритм разрезанной на доли
привычной жизни. Ночь и день со мной.
Еще живут, еще не смыты сном
события, но гаснет голос боли.

Брожу по прошлому, и падаю в провалы
минутных снов, с собою порывая.

Сместились все пласты, и на краю
открывшихся, зияющих расщелин,
как вечный жид, вне жизни я стою,
вне времени, и путь вперед потерян.

Что ж, разобраться в собственной судьбе,
распутать, взвесить, разложить на части,
и стать надгробьем самому себе,
недостижимым для беды и счастья

(так головастик, погруженный в формалин,
таращится печальными глазами,
как будто что-то видит он один,
вися, как поплавок, над временами),

и, что б ни делать (плакать или петь,
что говорить, какие слушать речи?),
все ж затихать и пристально смотреть
из желтой комнаты на темно-синий вечер.