Непрошибаемый.
Попробовал Фёдор накуриться рекомендованного приятелем растения пополам с табаком от боли в ноге, а заодно и покайфовать. Фигня всё это - про кайф о котором говорил ему приятель с радостным придыханием! Да, настрой сделался далёким от грусти, но кайфа – ноль! Даже досадно стало, что он оказался таким невосприимчивым, ведь ожидал обещанного приятелем эффекта! Фёдор набил той же смесью ещё одну сигаретную гильзу и закурил. А чтобы огорчение отвязалось, плеснул себе на пол стакана самогоночки и осушил залпом. Закусил докторской. Кот Васька облизнулся и Фёдор понял намёк верного друга. Он отрезал и ему кусочище, толщиной в большой палец. Васька наворачивал и урчал от удовольствия.
Посидев немного, и докурив сигарету, Фёдор решил, что если он оказался таким непрошибаемым выкуренным, то и ждать нечего, а лучше лечь спать. Он сбросил брюки на пол. Пряжка болезненно ойкнула, ударившись о пол, но Фёдору было её не жаль – он досадовал на свою непрошибаемость. Растянулся на кровати и нажал на выключатель ночника. Тот хихикнул и свет погас. Едва Фёдор укрылся одеялом, как на постель к нему запрыгнул кот Васька, урча возле уха.
- Что, Васька, как житуха на сытой желудок?
- Зашибись – ответил кот, и, ткнувшись мокрым носом, благодарно чмокнул хозяина в щёку.
- Везунчик – вздохнул Фёдор - а у меня даже с кайфом – облом.
Кот не ответил, лишь сочувственно вздохнув.
Фёдора стремительно окутывал сон. Он ещё чувствовал то, как одеяло со спины ласково обнимает и пытается заигрывать с его мужским причиндалом, но он был слишком занят мыслью о том, что не повезло ему – непрошибаемый оказался. Так и уснул он с этой грустной мыслью. Даже кактус, стоящий на подоконнике, и начавший довольно громкое пение голосом Ларисы Крыловой, его любимой певицы, не затормозил окончательного проваливания сознания в бездну сна.