В моей семье все умели летать. Это был простой бытовой навык – примерно то же самое, что мыть посуду. Бывало, зайдешь к отцу в комнату, похвастаться пятеркой по литературе – а он в воздухе парит, да так увлекся, что только ноги из форточки торчат. Ты его за эти ноги хвать – и обратно в комнату тянешь. А он, зараза, тяжелый! Вовсе не воздушный шарик. Совсем из сил выбиваешься. А он только руками разводит – увлекся маленько, бывает. Зато представь, какое это блаженство, какое волшебство – уметь летать!..

Брата как-то всей семьей на землю возвращали. Он уж так кайфовал от полета, что ничего больше делать не хотел. Ни учиться, ни работать. Смотрите, говорит, что могу! И порхает себе целыми днями. Мы ему – спустись хоть поешь, доходяга! А он над нашими головами летит и смеется, и ему хоть бы что.

Мама тоже не отставала. Имела право, конечно. Она уж и на работу сходит, и ужин приготовит, и всех летающих поймает, и звездюлей им раздаст, чтобы в следующий раз думали, прежде чем крыльями бездумно махать. А вечером на балкон выгляну – там простыни белые на прищепках колышутся, а между ними мама летает, пока не видит никто. Невысоко, чтобы внимание не привлекать. Она сама на белую простынь похожа.

А я не хочу уметь летать. Потому что приземлять меня будет некому. Я хочу быть цельнометаллической гирей.