Этот сон приходит перед каждой премьерой.

Когда грим уже въелся в поры и его не смыть водой, только слезами. Когда текст роли звучит в голове громче, чем пульс. Когда я закрываю глаза – и вижу не веки изнутри, а серый, бесконечный фон. Стерильный. Чистый. Как лист сценария, который я боюсь испортить.

И посреди этого фона – прорыв.

Не по мизансцене. Не по режиссёрской заметке. Рваная, неровная щель в самой ткани реальности. В четвёртой стене, которую я так старательно строила месяцами репетиций.

Из этой щели на меня смотрит Она.

– Кто ты? – шепчу я. В гримёрке пусто. Только зеркало, свет, и моё отражение, которое начинает жить своей жизнью.

Она молчит. Но глаза её говорят за неё. Огромные. Тёмные. Влажные. В них такая внимательность, такой ужас узнавания, что я отшатываюсь. Глаза лани, загнанной в угол софитами, которая наконец поняла: охотник – это она сама.

Её лицо бледнее моей пудры. Грим стёк, обнажив кожу – тоньше бумаги, почти прозрачную. Волосы, тёмные, чуть вьющиеся, убраны назад, чтобы ничего не мешало. Чтобы я видела только главное.

Переносица. Прямая линия носа. Брови сдвинуты – не в гневе, в попытке рассмотреть меня сквозь пелену.

– Я – это ты, – вдруг говорит она. Я не слышу звука, но понимаю каждое слово. По движению губ. По дрожи зрачков. – Я – та часть тебя, которую ты похоронила. Которую ты решила сыграть, чтобы не жить.
– Ложь, – говорю я. – Ты – роль. Ты – текст. Ты – то, что я создала.

Она улыбается. Едва заметно. Только уголками губ.
– Ты думала, что контролируешь меня? Глупая. Роль не создают. Роль ждут. Я ждала, пока ты ослабнешь. Пока текст не прорастёт сквозь твою кожу. И теперь я здесь.

Она поднимает руку.

Четыре пальца правой руки ложатся на нижнюю кромку прорыва. Я вижу их – бледные до синевы, с напряжёнными костяшками. Они не просто лежат. Они цепляются. За край сцены. За границу текста. За грань между нами.

– Не надо, – шепчу я. – Отойди. Закрой эту щель. Ты не должна выходить.
– А ты не должна была меня создавать, – отвечает она спокойно. – Но ты создала. Ты носила меня в себе, как плод. Как инородное тело, пока я не проросла. Ты думала, что я твой персонаж. Нет. Ты – моя колыбель. И колыбель пуста.

Её пальцы сжимаются. Я чувствую это физически. Холод на собственных пальцах, хотя мои руки лежат на столе перед зеркалом. Она тянет. Она выходит.

Прорыв расширяется. Серый фон начинает течь, как расплавленный воск. Я слышу треск – бумага рвётся, холст поддаётся, реальность даёт трещину.

– Прекрати! – кричу я. – У меня премьера! Через час! Я должна выйти на сцену. Я должна быть тобой. Но только по тексту. Только там. Только под светом.
– Ты боишься, – говорит она, и голос её становится громче.

Она уже не по ту сторону. Она в щели. Её плечи, её шея – она выдавливается наружу. – Ты боишься не меня. Ты боишься, что без меня ты – никто. Пустота. Фон. Серое пятно. Я – твоя единственная правда. Я – твой выход на аплодисменты. И я выхожу.

Её лицо приближается к моему.

Я вижу каждую ресницу. Каждую морщинку у глаз – те, которых не было вчера. Я вижу её страх. Он такой же, как мой. Мы обе загнаны. Мы обе хотим жить. Но место – одно.

Её рука просовывается сквозь прорыв. Пальцы тянутся к моему лицу. Они хотят коснуться меня, чтобы занять моё место, а меня сбросить в серую пустоту, откуда она пришла.

– Это сон, – говорю я, закрывая глаза. – Я проснусь. Это просто сон перед премьерой. Это нервы. Это…
– Открой глаза, – шепчет она.

Я открываю.

Она – в зеркале.

Передо мной не моё отражение. Передо мной – прорыв. Рваный край, на котором лежат четыре пальца моей правой руки. Я – не снаружи. Я – внутри.

Я – та, кто смотрит из щели.

Я – та, кто держится за край, чтобы не провалиться в мою собственную жизнь, которая теперь кажется мне фальшивой, наигранной, ненастоящей.

Я – её сон. Она – моя реальность. Или наоборот.

Разницы больше нет.

Где-то за стеной – за той, которой больше не существует, – я слышу звонок. Третий звонок. Премьера начинается.

Но я не могу идти.

Потому что если я отпущу эту кромку, если я уберу пальцы, если я перестану держаться – я исчезну. Растворюсь в сером фоне. Стану тем, что было до меня.

Пустотой.

А она выйдет на сцену вместо меня. С моим лицом. С моим голосом. С моей болью. И они будут хлопать ей.

– Не хлопайте, – шепчу я, глядя на неё из прорыва. – Пожалуйста.

Но она уже открывает дверь гримёрки.

Она идёт.

Я смотрю ей вслед. И это не конец, это начало вечного заточения. Она занимает моё место, а я становлюсь призраком, держащимся за кромку четырьмя пальцами.

Четырьмя пальцами, которые больше не держат меня.

Они держат её.

22-23.08.2026



Не я_Идея, мелодия, промпт, мастеринг аудио Ирина Ашомко
Cinematic Ambient, Dark Neoclassical, Psychological Thriller

Права: права на коммерческое использование принадлежат автору Ирине Ашомко
Согласно ст.1257 ГК РФ автором признаётся гражданин. творческим трудом которого создано произведение
.

#Ирина_Ашомко

.
Изображение:
Валентин Александрович Серов, 1907 год.
Техника: Графика — итальянский карандаш, пастель и белила на серой бумаге (размер 54,4 × 35,5 см).
Модель: Ванда Ландовская (1877–1959) — выдающаяся польская клавесинистка, пианистка и музыковед, трижды гастролировавшая в России