СКАЗЫ ПРО БИЗНЕС (рассказы сибирского предпринимателя)

Компаньону Евгению,супруге Светлане посвящаю

Вступление

Таких «сказов» в нашей стране можно услышать миллионы. Кому-то они могут показаться самыми обыкновенными, ничем не примечательными – нашел-де чем удивить. Не спорю, это не мемуары олигархов, которые могут поведать нечто такое... Зато мои Сказы автобиографичны и правдивы, их герои живут среди нас, все персонажи абсолютно реальные. Кому-то я изменил имя, кому-то – нет, а кого-то не назвал по имени вообще.
Не раз сюжеты будущих Сказов излагались мною устно в различных компаниях, и всегда воспринимались слушателями очень живо. Но слово прозвучит и исчезнет. И, со временем, всё забывается. Как говорил Проспер Меримэ, одну книгу в жизни может написать каждый. Может. Но далеко не каждый это делает. Однажды я попробовал, и первая моя книга «Встретимся на «Сковородке» (воспоминания о Казанском университете), вроде бы, получилась. Как сказал один мой читатель, чувствуется, что написано непрофессионалом, зато точно не на заказ. И, говорит, присутствует самое главное: «схвачен» и воспроизведен колорит места и времени. Но если удалось передать ощущение времени относительно стабильного периода нашей истории – последней пятилетки «развитого социализма», то события более поздних «веселых» времён тем более должны получиться колоритно и объемно.
Писались мои Сказы не один год, охватывая значительный промежуток времени. Наш брат, коммерсант, неразговорчив, и, тем более, не «писуч». Поэтому я, в прошлом уличный торговец с ученой степенью, вновь взявшись за перо, постарался исполнить, как мне кажется, нужную миссию. В результате, получилась своеобразная трилогия с «конфеткой» на закуску. «Угоститься» ею дорогой читатель сможет, если осилит три первых сказа, за что я буду глубоко признателен.
Еще один немаловажный аспект восприятия «Сказов про бизнес» озвучил хороший знакомый, замдекана одного из факультетов родной Альма-матер, который в жизни ничем, кроме науки и преподавания, не занимался. Прочитав первый вариант электронной версии Сказов, он признался: «Спасибо тебе за то, что ознакомил с совершенно неизвестной мне стороной жизни, абсолютно неведомой сферой деятельности!»
Что ж, рад стараться! Бизнесом, предпринимательством, я никогда заниматься не планировал. Более того, большую часть жизни был уверен, что «занимаются бизнесом» только в «нехороших» капиталистических странах. И вообще, это – однозначно плохо. Подобную аксиому я впитал с «молоком матери». Однако их величествам Истории и Судьбе было угодно столкнуть меня в мутное море рыночной стихии, да еще на изломе эпох, в начале знаменитых «лихих девяностых».
Как и все советские люди, я не сомневался: жизнь, распланированная на многие годы вперед – это великое социальное благо, главное достижение социалистического строя. Школа – ВУЗ – НИИ – научная карьера – тема – диссертация – степень… Никто не спорит, это – хорошо. Признаюсь, даже начав предпринимать, сам долго не мог честно ответить себе – бизнес это «плохо» или «хорошо»? Сейчас, слава Богу, разобрался: пожалуй, всё же не так плохо, как представлялось «в младенчестве».
Необходимость пристальной слежки за конкурентами, ожидание от них очередных активных действий, чреватых неприятными сюрпризами, непреходящее ощущение зыбкости и непостоянства текущего положения держали в постоянном напряжении. Зато вошедшая в ежедневную привычку «готовность номер один», предвосхищение ситуации, когда «враг прорвет линию фронта», приучили всегда находиться «в форме». Более того, прихо-дилось постоянно играть на опережение, просчитывать предполагаемые ходы конкурентов и логику их действий. Всё это, видимо, способствовало выработке не самых лучших черт характера.
Однако, не я придумал правила игры. С приходом мутного времени Перестройки в нашей стране начался культ Рынка, как панацеи от всех бед в экономике. Рынком грезили, его идеализировали, возносили до небес. Но с уходом Горбачева, а вместе с ним и его главного детища, первоначально замышлявшегося как «обновление социализма», иллюзии испарились достаточно быстро. Пришел черед «рыночных реформ», увертюрой которых стала «шоковая терапия». Рынок широко «улыбнулся», и все сразу увидали его «зубки». Как говорится, «за что боролись...»
Но, несмотря на все издержки перестройки и периода реформ, я рад, что мне выпало жить в это время, и что я не свалил из России. Способность к критическому переосмыслению жизни и разумному риску всегда и во всем были залогом успеха, тогда как уныние – грех. Жизнь оказалась очень насыщенной. Человек опять стал активным добытчиком, вновь возник Интерес. Появилась масса личностей, которые не состоялись бы при «развитом социализме», многие обнаружили в себе способности, о которых раньше и не подозревали. Правда, будь тогда мне столько же лет, сколько сейчас, неизвестно, как бы все обернулось: силы и мозги уже далеко не те.
Взять науку. Градация реального успеха в ней сильно размыта. Многие научные сотрудники только и делают, что годами изображают бурную деятельность, бахвалятся друг перед другом какими-то совершенно рядовыми публикациями, тезисами конференций, годами кочующими из сборника в сборник, зорко следят за порядком перечисления фамилий в списках авторов статей, капризничают, плетут интриги. Все-таки настоящих личностей в науке единицы. Кое-кто из моих бывших коллег по институту, со свойственным почти всем людям науки самомнением и высокомерием (я, признаться, и сам был таким), были уверены, что коммерсанты, оторвавшись «от науки», непременно деградируют: с вами, «купи-продаями», и так все ясно, о чем говорить? Я иногда даже старался немного позлить таких «праведников», изрекая: «Моей стране миллион честных предпринимателей сейчас намного нужнее миллиона статистов от науки!» Ведь еще не так давно советская идеология очень гордилась тем, что треть (!) всех научных сотрудников мира насчитывалась в стране «победившего пролетариата», не уступая рабочему классу по численности. Впрочем, на бесспорности своего утверждения относительно «нужности» не настаиваю.
Сегодня, с высоты прожитых лет, я могу достаточно объективно сравнивать два огромных сообщества людей: бизнеса и науки. Что можно констатировать? Игроков среди бизнесменов намного больше. Именно игроков, мгновенно соображающих, великолепно комбинирующих, правильно стратегически и тактически мыслящих. Ведь в бизнесе, особенно крупном, без этого не выжить. Но интеллектуальный уровень у научных сотрудников выше. В то же время, не берусь угадать, сборная какого из этих сообществ победит в двустороннем шахматном турнире. Но вот кого больше среди тех, кто правильно ответит на вопрос, скажем, «в каком веке жил Петрарка», сомнения не вызывает.
С другой стороны, возьмем, к примеру, математика, точнее, человека с математическим складом ума. Он может стать и физиком, и химиком, и биологом, и географом, сложнее, правда, с гуманитарными дисциплинами. Но это не столь важно. Важнее, что «чистый» химик-биолог-географ никогда не станет математиком. Так и бизнес. В нем полно бывших тружеников науки, но вот обратная рокировка, в смысле, способность не обремененного научным прошлым бизнесмена стать ученым, крайне сомнительна. Но не дай Бог, чтоб вновь настали времена, даже столь уникальные и неповторимые, когда кандидаты наук рядами и колоннами шли в торгаши. Каждому – своё.
Бизнес – это сама жизнь. Люди, им занимающиеся, неугомонны и креативны, старательны и находчивы, скромные и не очень. Ну, а в жизни как без песен? Сами знаете: «И тот, кто с песней по жизни шагает…» Вот только песни бывают самые разные: веселые и грустные, быстрые и протяжные. Они звучат, звучат повсюду, звучат всегда. У каждого своя любимая песенка – в разных тональностях, с разными тембрами и ритмами. И спел что-то, по мере способностей, каждый. «Споемте ж, друзья…»
Споем, споем… В звучащем многоголосии я явственно различаю каждый знакомый мне голосок, где соло, где дуэтом, где трио, состав ансамблей может меняться, как на эстраде. В процессе деловой деятельности, перипетии жизни, нестандартные ситуации, разнообразие выбора действий позволяют проявляться истинным способностям и натуре каждого «игрока-певца». Столько колоритных образов прошло, и еще, не сомневаюсь, пройдут перед тобой, столько «песенных» сюжетов возникнет! Тут, хочешь – не хочешь, запоешь.
И вообще, промелькнет еще какое-то время, я превращусь в старого, мечтающего побыстрее сдохнуть склеротика. А Сказы останутся, их прочтут дети и внуки, а, может быть, и правнуки. А прочитав, скажут: «М-да, были времена...»

СКАЗ ПРО КНИЖНЫЙ БИЗНЕС

Пролог

На момент провозглашения в нашей стране эпохи Рынка, я еще полноценно трудился в институте, связывая с ним, родимым, свое будущее, и не подозревал, что, по Булгакову, «Аннушка разлила масло» на рельсах истории, и судьба нашего ВНИИ МБ была предрешена. На момент старта в «бизнес», под моим руководством только-только были проведены государственные испытания вакцины против гепатита Б, и шла обработка их результатов. Ставшие хроническими задержки зарплат воспринимались нами, научными сотрудниками, стоически и философски. Все ожидали: вот-вот что-то наладится. Как же могло быть иначе! Ведь мы, наивные горячие сторонники молодой российской демократии, совсем недавно перевернули страницу «мрачного тоталитарного прошлого». И теперь впереди светлое безмятежное будущее с неминуемо неизбежным торжеством саморегулирую-щегося рынка, демократических ценностей и идей правового государства! Сама Америка, будь она неладна, аплодировала нам! Идиоты, разрушили себя сами! Но время шло, а ситуация и не думала улучшаться.
И вот, 28 сентября 1992 года в мой дом пожаловал хороший товарищ, муж бывшей однокурсницы Евгений Коновалов и сообщил, что в городе функционирует оптовая книжная ярмарка, а у него имеется интересное предложение. Давай, мол, прикупим там книжек, продадим их за городом – глядишь, дотянем до зарплаты. Сейчас эта дата ежегодно отмечается нами как день рождения фирмы.
Коновалов, к тому моменту, имел небольшой навык мелкого коммерсанта. С недавних пор на проходной нашего многострадального института стали появляться написанные им объявления: «продам чай мелким оптом», «продам конфорки» и тому подобное. Они, конечно же, резали глаз, ведь рядом красовались сообщения о чьей-то защите, научном семинаре или конференции.
– Женя, ну как не стыдно! – говорю ему как-то.
– А мне – по фигу: такой я человек! – отпарировал Женя.
Столь категоричным я тогда был не один. Сотрудники нашего отдела осуждали его и что-то бубнили про клятву Гиппократа (Женя, выпускник лечебного факультета Омского мединститута, в то время подавал надежды как перспективный научный сотрудник). Однако его пример запал мне в душу, как один из вариантов ответа на извечный русский вопрос «что делать?» Отвечая на другой классический вопрос «кто виноват?», каждый из нас мог прочесть целую лекцию.
Схема действий Коновалова была проста: где-то купил – чуть накинул сверху – дал объявление – сбыл. Народ, привыкнув к тотальному дефициту, сильно не рассуждал: дают – бери. Спрашиваю Женю:
– Где берешь-то, «голяк» же в магазинах?
– А иногда где-то что-то «выбрасывают», главное – вовремя успеть.
Тогда, во времена почти полного отсутствия транспортных средств у населения, Женя имел мотоцикл с люлькой «Иж-Юпитер», что давало ему преимущество в мобильности.
Лето того же, 1992, года он посвятил более серьезному делу. Его мама работала в тепличном хозяйстве омского шинного завода, и зарплату там выдавали колесами. Эдакое повторение явлений военного коммунизма эпохи гражданской войны на новом витке спирали развития многострадальной истории нашей страны. Благодаря такой форме расчетов с сотрудниками завода, Омск был обеспечен колесами, но в Новосибирске дела с ними обстояли хуже. Женя с другом детства Зыряном встречал на проходной завода работников, сгибавшихся под тяжестью «зарплаты», скупал у них колеса по дешевке, доставлял их багажными вагонами в Новосибирск и сбывал на барахолке. За лето Коновалову удалось заработать на подержанную ВАЗовскую «шестерку».
А я тем летом изволил отдыхать, взяв свой последний, на сегодняшний день, полноценный трудовой отпуск. С того года мне, как и большинству россиян, о четырехнедельном отпуске приходится только мечтать. Хотя Конституция всё так же его гарантирует.

Глава 1. Чкаловская ярмарка

Итак, мне поступило Женино предложение. Спустя много лет, можно утверждать: его выбор стал для меня судьбоносным. Но я побоялся рисковать своими деньгами. «Тогда 20% – это максимум, на который ты, извини, можешь рассчитывать» – изрек он. Я согласился.
В нашем городе есть авиазавод имени Чкалова, и что он являл собою в начале девяностых годов говорить излишне. Чтоб отбивать хотя бы часть накладных расходов, руководство завода решило сдавать на выходные в аренду книготорговцам свой Дом культуры, точнее, его цокольный этаж, холл первого этажа и прилегающую к ДК площадь. Видимо, грела душу мысль, что «книга – источник знаний».
К началу «лихого» десятилетия, плановый выпуск печатной продукции потерял свой смысл. Книжная торговля, правильнее сказать, система распределения товара через базы книготоргов и государственные книжные магазины умирала из-за отсутствия оборотных капиталов – главного компо-нента рынка. Поэтому книжная ярмарка на ДК имени Чкалова, со временем, превратилась в фундамент книготоргового рынка не только Новосибирска и области, но и всего региона, включая соседние области Казахстана.
Работать она начинала субботним вечером и заканчивала в воскресенье к обеду. Средние и мелкие оптовики, в основном, закупались ночью, с утра подходили розничные покупатели. Руководил ярмарочной торговлей Сергей Олегович или, просто, «Олегович» – мужчина строгий, рассудительный и представительный, бывший главный инженер ведомственного института, занимавшегося проектированием предприятий авиационной промышленности. В директора ярмарки он подался по той же причине, что и мы в книготорговцы – сильно «кушать» хотелось.
Ярмарка или, как зовут ее многие, «клуб», быстро обросла своеобразной инфраструктурой: поесть, выпить-закусить, нанять грузчиков, транспорт проблемы не составляло. Рядом гостиница «Северная», продуктовый микрорынок. Структура размещения торгующих на площади ярмарки была такова: в центре – крупные оптовики на грузовиках, вокруг них книжники, торгующие со столиков, по периферии – «блошиные ряды».
Как мухи на мед на клуб слетелись книголюбы. Не путать с нами! Мы, торгаши, всегда обижались, когда нас обзывали книголюбами, ведь книгами торговать и «книги любить» – не одно и то же. К книголюбам подтянулись букинисты и меломаны, значкисты и нумизматы. Чем только тут не торговали! Националистической литературой, рамками для картин, котятами и щенками, шнурками и стельками, варежками, амулетами, свистульками, аудио- и видеокассетами, порнографией и протчая, протчая, протчая. Детишки менялись стикерсами и наклейками, гадали цыганки, то тут, то там с многозначительным видом закатывали глаза «ясновидящие» (об этом сообщали бумажки, приколотые к одежде).
Завлекали к себе сайентологи и кришнаиты, свидетели Иеговы и приверженцы Белого братства. Я иногда, для разнообразия в жизни, к ним подваливал и, полистав их «списфисское» чтиво, задавал классический вопрос: «Почем опиум для народа?» И хотя по шее не получил ни разу, разъяснения и утверждения в наличии «абсолютной» истины именно у них, избранных, получал несколько нервные и раздраженные.
Да и просто ходили зазывалы: «палатки, столики складные, стулья» или «ремонт швейных машин». Монотонный гул этого разномастного торжища разнообразил дедок, растягивавший меха матерого баяна. Иногда заносило каких-то волосатых гитаристов.
Ближе к выборам стягивались команды кандидатов в «слуги народа» для проведения агитации. Помню, рядом с нашей машиной встал как-то со своей ватагой желчный, злобный ЛДПРовец Евгений Логинов, вооруженный искажающим звуки «матюкальником». Господи, как же они нас достали! До сих пор в ушах стоят его преисполненные пафоса вопли: «Все скупила южная мафия! Парни, если хотите своих невест целыми, голосуйте за ЛДПР!» На что наш грузчик алкаш Саня изрек простую, но мудрую мысль, угрюмо выдохнув: «М-да, п...деть – не мешки ворочать…»
Приезжали за данью, неспешно вываливаясь из своих «мерсов» и джипов, угрюмые, коротко стриженые, мордатые братки. Один из них – Вова с пробитой головой и «неправильным взглядом на жизнь» (страдал косоглазием) – вызывал животный ужас у одной нашей продавщицы. Однако вела себя братва вполне достойно. А вот шаставшая по ярмарке полукриминальная нечисть – щипачи, карманники, наркоманы – сильно напрягала. Приходилось постоянно быть начеку, что не всегда удавалось после бессонной ночи. У троих наших продавцов крали барсетки с документами, деньгами, ключами. А ведь сколько мы твердили продавцам: никаких сумочек, всё на себе, по внутренним карманам! Правда, иногда через шашлычников украденные документы возвращались за вознаграждение.
Помнится, одна девочка говорит мне шепотом: «А вон тот дядя только что взял у вас со столика книгу». Вроде, с виду интеллигентный мужик с портфелем, под два метра ростом. Я за ним, крепко взял за локоть: «Будем шуметь?» Тот как-то сразу обмяк. Вдруг слышу звонкое Женино «где он?!» – Коновалов сразу понял, в кого я вцепился. И сходу смачно приложился своей немаленькой ручищей в грызло «интеллигенту»! Попал удачно – тот отлетел метра на два, но портфель, гад, удержал! «Дай сюда!» – держит. «Дай сюда, говорю, бля!» – отпустил. А народ с интересом уже кружком собрался. «Чтоб я тебя здесь больше не видел!» – зловеще прохрипел Женя. Виновник «торжества» спешно ретировался, больше мы его на ярмарке не замечали. Ну, а содержимое портфеля… Свои-то книги мы сразу узнали, отдали и те, хозяев которых знали, но остальное… Остальное пришлось забрать себе.
Надо отметить, цеховая солидарность у книжников процветала. Не раз я, как регбист, кидался на бегущего воришку, заслышав зычное «держите его!», или с криком «стоять!» нырял с кузова машины в толпу. Но кто бы посчитал, сколько книг ушло незаметно! Однако Олегович просил не устраивать самосуд над изловленным ворьём: он организовал сдачу задержанных в милицию, благо отделение было под боком. Это было намного эффективней: большинство воришек боялись ментов, как огня.
Как-то на нашу продавщицу Клавдию «наехал» наглый щипач. «Работал» он не очень чисто, поэтому многие его на ярмарке знали. И вот, он решил поживиться у нашей торговой точки. Клавдия, заметив его (он стоял за спинами людей и якобы внимательно слушал), прервала общение с покупателями и нарочито громко произнесла:
– А вы, молодой человек, отойдите отсюда, пожалуйста!
Дождавшись, пока она останется одна, ворюга злобно процедил:
– Я тебе, овца, все зубы пересчитаю!
Это было неслыханно: если ты – щипач, то не светись и тихо испарись! А тут угроза! Клавдия испугалась и пару клубов решила переждать. Пришлось пожаловаться Олеговичу. «Смотрящие» (тогда братва стерегла порядок на ярмарке) попросили его показать. Щипача, как назло, тоже пару ярмарок не было видно. Но когда Клавдия, немного отойдя от испуга, появилась вновь, нарисовался и он собственной персоной. Братки его быстро взяли, привели в подсобку и грамотно обработали в корпус, по печени и почкам, морду не трогали. Кстати, обнаружили при нем нож. Затем заставили извиниться перед Клавдией. И, в завершение «воспитательной» процедуры, предупредили: «если ты еще раз тут появишься…». Что ж, щипач все понял правильно и, похоже, сменил место «работы». Больше мы его не видели.
С развитием компьютерной техники и электроники, на ярмарке появились торговцы новым товаром: СD, DVD, программное обеспечение, специальная литература. Они немного отличались от книжников: щупленькие, очкастые, интеллигентные ребятишки.
Интеллектуальный уровень продавцов и покупателей на клубе был, в целом, несравнимо выше, чем у завсегдатаев и посетителей обычной барахолки, на которой когда-то Женя торговал колесами. В Новосибирске она называется «Гусинобродская» или «Гусинка». Соседка-шашлычница с удовольствием отмечала: «Я в будние дни торгую на Гусинке, здесь только в выходные, и просто отдыхаю: «будьте добры», «пожалуйста» – красота!»
Однако «весовые категории» книжной ярмарки и барахолки на Гусинке были несравнимы. Два заместителя мэра города погибли, пытаясь навести порядок на барахолке – слишком жирный кусок для многих. Правда, вес Гусинки, благодаря «его величеству» Рынку, со временем, резко снизился: неподалеку от нее встали три гипермаркета, да автобарахолку перенесли на другой конец города.
Отдельная песня – погода. Дождь, снегопад, ветер, жара, иногда даже гнус – это, друзья мои, ерунда. Мороз! Вот главный враг уличного торговца! Мой личный ярмарочный рекорд – минус 37! К концу такого клуба лица бедных торгашей напоминали цвета российского флага: либо белые, либо синие, либо красные! Кроме смеха, такое возможно только в России, больше нигде! Мы всегда поражались покупателям: вы-то, какого хрена приперлись? За книжками?! Смех смехом, но выручки в такие дни случались даже выше обычных: многие торговцы не приезжали, снижая конкуренцию. Да и покупатели лишнего не торгуются: схватил книжку, рассчитался – и ходу.
Я обнаружил интересную закономерность реакции своего организма на мороз: мерзнешь первый час. Потом, «накатив для сугрева», чувствуешь какой-то внутренний «перещёлк», и… возникало состояние, которое мы называли «похер мороз». А если спорилась работа, шел покупатель, охваты-вал залихватский, веселый кураж – успевай только денежки пересчитывать да льдинки с усов отгрызать. Даже философские мысли посещали: наверное, так исторически формировался национальный характер. К концу ярмарки – нетрезвый гогот продавцов во всю глотку, задорный женский визг между грузовиков. И пышет от тебя как от печки, иногда даже варежки снимаешь. Однако ощущение согрева ложно, и к концу дня остро чувствуешь как сильно перемерз! Придя домой, «оттаяв» и наикавшись, я часто прямо в прихожей валился на пол и засыпал, не успев толком раздеться.
Однажды мы с Женей возвращались домой после очередной морозной бессонной ярмарки. Нас было двое в кабине грузовика, Женя за рулем. Железнодорожный переезд перед Кольцово оказался закрытым. Семафор, мигавший красным светом перед самым капотом, нас убаюкал: мы незаметно «отключились». Целый час стучали по рельсам поезда, шлагбаум поднимался и опускался, но мы под мерный стук движка дрыхли мертвецким сном… Не слышали, бибикали ли нам, материли ли нас. Дежурная по переезду не выдержала и, подойдя к грузовику, побарабанила по стеклу кабины: «Умерли вы там, что ли?»
Однако не припомню, чтоб кто-то из нас болел чаще обычного для зимы из-за регулярных переохлаждений. Где-то читал, что во время войны солдаты простужались зимой в окопах намного реже, чем можно было бы предположить. Ничего удивительного в этом нет: организм полностью отмобилизован, задействованы все его внутренние ресурсы. Мы тоже вели «бой» за выживание себя и своих семей.
Очень важна правильная экипировка – это, поверьте, целая наука (я уж не буду на этом останавливаться). И неоценима помощь великого русского сорокаградусного напитка! Мы всегда жалели шоферов: им выпивать нельзя! Хорошо еще согревал крепкий кофе с коньяком.
А каково было завести грузовик после ночи на тридцатиградусном морозе?! Тосолом мы не пользовались, ездили на воде. Сливали ее на ночь из радиатора, тщательно продув ртом резиновые патрубки. Аккумулятор уносили домой в тепло. Ранним утром начиналось «оживление грузовика». Женя забирался под движок с паяльной лампой отогревать масло в картере, а я проливал горячей водой радиатор, носясь туда-сюда с ведрами. Однажды горячую воду дома отключили, пришлось кипятильником греть ее в ведрах. И не было для нас слаще звуков набиравшего обороты движка. А уж когда он, прогреваясь, ревел на полных оборотах, мы торжествовали – ура, запустили! Но и с «раскочегаренным» двигателем машина иногда не сразу могла двинуться с места: застывал задний мост. Один раз кто-то проколол нам два ската – дали знать: не ставьте, мол, машину слишком близко к окнам дома. В то утро получение «удовольствия» разнообразилось сменой колес. Весело? На долгие годы я, некогда страстный лыжник, возненавидел зимы, а деревяшки с загнутыми носками вообще видеть не мог.
Но что-то, увлекшись, я забежал далеко вперед, забыв про хронологию повествования.

Глава 2. Старт

Идею с книгами Жене подбросил сотрудник нашего института Валера Гуторов. Его родители жили в селе Верх-Ирмень Ордынского района, неподалеку от Новосибирска. Каждый визит на малую родину стал для него удачным совмещением полезного с приятным. Перед тем как навестить родителей, он прикупал книжек на клубе и, наценив вдвое, перепродавал их в правлении местного колхоза. Вскоре он договорился с одной колхозницей, изъявившей желание торговать его книжками за малую долю. И когда доход от книготорговли сравнялся с институтской зарплатой, это заставило крепко призадуматься. Но однажды Гуторов, расслабившись за кружкой пива, неосмотрительно разоткровенничался с Женей – тот моментально ухватил основную идею этой нехитрой коммерции.
Итак, мы с Коноваловым впервые приехали на ярмарку. Денег на многое не хватило: купленные книги уместились в небольшом чемоданчике. Брали, руководствуясь интуицией, и на первый раз она нас почти не подвела. Дело было в пятницу, в институте мы взяли по отгулу. Долго выбирали по карте куда ехать. Почему-то нам казалось, что вдоль железной дороги всё «схвачено» – не одни же мы такие умные! Была выбрана деревня Ново-Пичугово Ордынского района, от Новосибирска полтора часа езды. Мы сочли знаковым тот факт, что это село находилось рядом с местом окончательного разгрома войск сибирского хана Кучума отрядами Ермака. А так – обычная деревня на берегу Оби, в центре небольшой двухэтажный сельмаг с гордым названием «Торговый цент» (буква «р», видимо, сбежала). Недолго думая, мы встали рядом с входным крылечком «цента», разложив книги на складном столике.
Торговля прошла ни шатко, ни валко. В спускающихся сумерках мы свернули свою «богадельню», подсчитав выручку – 4200 рублей. Перевести эту сумму на нынешние деньги, пожалуй, не сумею – даже внешне дензнаки выглядели тогда совсем по-другому, правда, российский триколор на них уже успел заменить Ленина. Но приблизительно прикинуть можно: моя зарплата составляла тогда 13000 рублей, детская мягкая брошюрка стоила 25 рублей, «Терминатор» в твердом переплете – 150, «Богатые тоже плачут» – 250. Набрасывали к ярмарочной цене, как и Валера, сто процентов.
Вернулся я домой в неясном настроении, дальнейшая перспектива моего участия в этом деле прорисовывалась довольно туманно. Тем не менее, в воскресенье вновь двинули с Женей на клуб, что-то подкупили, и опять на его деньги – я все еще колебался. Решили в ту деревню больше не ездить.
Второй раз отъехали немного дальше по Ордынской трассе в село Красноярское, крупнее Ново-Пичугов. Ордынский район, в целом, неплохо развит: деревни, поля и дороги производят нормальное впечатление. В Красноярке наторговали уже на 8000 рублей, вернув первоначальные затраты Жени. Третий раз там же – аж на 12000 рублей. Перед этим и я рискнул вложиться в товар. Правда, дополнили книжный ассортимент водкой и жвачкой, взятых оптом на центральном рынке. Жвачкой угостили местных детишек, крутившихся около машины – визиты «коробейников» тогда еще были в диковинку для деревенских. Коновалов с юмором подметил: «Уже и благотворительностью занимаемся!» Однако водка вызывала раздражение у местных жителей, особенно женщин, хотя продавалась бойко. Именно в Красноярке пришла в голову идея коллекционировать ругательства в наш адрес, пытаться что-то кому-то объяснить было бесполезно.
Там же один мятый скотник, дыша перегаром, предложил поменять непроданную водку на трех поросят, стыренных им с колхозной фермы. Вечерком, уже в темноте, бартер состоялся. Домой мы ехали под задорное повизгивание, потом долго проветривали салон. Анекдот: в Красноярку увозили бумажных «Трех поросят», а оттуда они вернулись в живом виде! Хрюшек, получивших классические имена, мы поселили в погребе Жениного гаража, кормили их утром и вечером каждый день по очереди. Свиноводство длилось недели три, после чего терпение лопнуло, и поросят «приговорили». Один из них, по-моему, Наф-наф, достался мне. Книги хранились там же, в гараже.
В том году мы с Женей (надеюсь, последний раз в жизни) сажали картошку с институтом – частное «корпоративное» картофелеводство было, в те времена, очень популярно. Никогда не забуду, как достался нам тот урожай: сентябрь выдался очень дождливым, и драгоценные клубни приходилось буквально выковыривать из топкой грязи. В памяти постоянно всплывал «светлый образ» Павки Корчагина на строительстве легендарной узкоколейки. Я простыл, сорвал руку, вдобавок сырые картофелины пришлось еще целую неделю сушить дома вентиляторами, иначе давшийся потом и кровью урожай попросту бы сгнил в погребе. Как после завершения героической картофельной эпопеи супруга отдраивала квартиру умолчу.
Зато октябрь выдался как по заказу: тепло, сухо, солнечно. Это, конечно же, здорово помогло начать бизнес. Однако Гуторов, узнав, что мы нарезаем круги вокруг его «вотчины», пришел в большое волнение и предупредил Коновалова: «Только попробуйте сунуться в Ирменку, у меня там все менты знакомые!» Он впоследствии не раз пожалел, что неосторожно проболтался про свой книжный приработок.
Вскоре мы решили посмотреть другие места в окрестностях Новосибирска. Начались путешествия – из района в район, из поселка в поселок. Хочу на старости лет в каждом месте торговли установить мемориальную плиту. Шутка.
На оформление официальных отгулов по пятницам мы махнули рукой. Просто не выходили на работу и всё. В институте наше отсутствие замечали. Однако начальник лаборатории отбыл за рубеж, его замещал мой ровесник Игорь Дмитриев. Он имел то же «звание», что и я, поэтому субординация была весьма условной. Небольшой «откат» и вовсе снял все вопросы по поводу моего отсутствия. А что кто-то в отделе недовольно бухтел, я просто не брал в голову. Темы финансировались все хуже и хуже, ближайшие перспективы института окутаны туманом, основная забота большинства пилигримов от науки – как можно быстрей «слинять за бугор». Каждый выживал, как мог. Напомню, стоял конец 1992 года – первого года «шоковой терапии».
А еще вечерами учет и разбор книг в гараже, ремонт машины и прочие заботы. Женина «шестерка» сыпалась на глазах: однажды на скорости вылетела шаровая. Я посчитал тормозной путь, прочерченный ею на асфальте – 26 метров! Как устояли на дороге – диву даюсь. То пара футорок отвинтилась на скорости, и заднее колесо чуть не сорвало. То «крякнулась» в мороз полуось заднего моста, и Жене пришлось заночевать на обочине трассы, спалив почти весь бензин на обогрев, пока я искал замену детали (службы «Спас-001» тогда не существовало).
В начале ноября мы переросли объемы багажника и заднего сиденья машины, поэтому купили с рук легковой автоприцеп. Весь, абсолютно весь доход от продажи книг мы пускали в рост, живя на нерегулярно выдававшиеся институтские зарплаты.
Тогда еще, до кучи, был дефицит бензина, за ним выстраивались на заправках огромные очереди, постоянно кто-то пытался прорваться без очереди. Да и самих заправок было очень мало, а за городом, в уборочную страду, нас нередко отгоняли: «С частными номерами не обслуживаем!» Приходилось упрашивать, переплачивать, ведь для нас движение – жизнь, в прямом смысле слова. Это сейчас заправки на каждом углу, предлагают и скидки, и накопительные. И лобовик протрут, и колеса подкачают бесплатно, и заправят сами, даже из машины не надо выходить. Но тогда!..
Никогда мы не забывали про наем Гуторовым тетки, торговавшей его книгами в Ирменке. Со временем, вопрос поиска «торгпредов» на местах встал на первое место. Во-первых, развитие коммерции уперлось в наши физические возможности. Поэтому некоторым покупателям (многих уже знали в лицо) мы предлагали торговать самим, а мы, мол, возьмем на себя заботу об ассортименте и доставку товара. Доля – 20% с выручки, идёт? Люди неопределенно улыбались, пожимали плечами, кто-то даже поначалу соглашался, но потом отказывался.
И, во-вторых, притомляла местная шпана – рэкетиры, типа, мать их! Приехав на новое место торговли, мы сразу же их угадывали: ага, похоже, вон те «шакалы» сейчас начнут ходить вокруг до около, давить на мозги, а потом, улучив момент, озвучат предложение о «сотрудничестве». При покупателях «базар» не клеился, видимо, стеснялись односельчан. Но один деятель в Мошково лишнего в голову брать не стал и, поздоровавшись с нами за руку, запросто представился: «Начальник местного землетрясения!». Даже понравился столь творческий подход к «делу». Калибр «наезжавших» мы тоже научились определять безошибочно, некоторых сразу посылали подальше. Справедливости ради, отмечу, кое-где рэкета не было (но и торговли тоже). Со временем, «тариф» за один визит стал постоянным – от 500 до 1000 рублей. Кое с кем даже скорешились, «тёрли базары» за жизнь, за политику – местечковый рэкет старался выглядеть дружелюбным. «Короче, приезжайте торговать, пацаны!» Но от торговли водкой пришлось отказаться: так правдоподобнее было «косить» под убогих интеллигентов, выживающих за счет книжек. Одним словом, мы логично полагали, что местным торговцам в отношениях с рэкетом будет проще.
Вскоре нам всё же удалось найти первого «постпреда» – Ольгу Баскаль из поселка Евсино Искитимского района, мать троих детей. Однако у нее не было денег на закуп книг со скидкой 20% от наших цен, она пригласила нас домой, показала документы. Что ж, мы поверили и отпустили товар на реализацию, решив, что оказанное доверие ее ко многому обяжет.
За время нашего «коробейничества» мы с Женей стали настоящими профи в деле книготорговли. Рты у нас не закрывались, наработались определенные шаблоны в общении с покупателями, в зависимости от их возраста и пола. А под хорошее настроение устраивали настоящее «представление», народ к нам тянуло, словно магнитом – улыбки, смех. Глубинка! Сейчас это вспоминается даже с некоторой ностальгией: хороший у нас народ! Многие постоянные покупатели не скрывали, дескать, ждем вас, надо бы денежку отложить, поболтать да новинки купить. К чему мы, собственно, и стремились.
Запомнился забавный случай в поселке Посевное, что под Черепаново. Подошла женщина неопределенного возраста в ватной телогрейке, припачканой засохшим навозом, и уставилась на книжную экспозицию, развернутую, как обычно, на капоте и лобовом стекле «шестерки». Минут десять она неотрывно смотрела в одну точку – я определил: ее внимание всецело приковано к книге Джона Апдайка с каким-то любовным названием. На обложке красовались два лица в профиль: молодая женская головка с закрытыми глазами и рассыпавшимися светлыми волосами была откинута назад, а губы молодого человека нежно касались ее горлышка. Ну, думаю, ясно, что сейчас купит. А труженица села еще минут пять напряженно разглядывала обложку, после чего эмоционально выдохнула: «Господи! Как он ее целует!!!» Резко повернулась и, сокрушенно махнув рукой, решительно удалилась. Вспоминая этот случай, я искренне сожалею, что не окликнул и не вручил ей эту книгу! Черт с ней, с книгой – представляю, какая была бы радость! Но что об этом говорить? «Хорошая мысля приходит опосля»…
В декабре, в райцентре Черепаново, нам удалось заинтересовать торгаша Пашу – хозяина киоска на привокзальной площади. Со временем, мы убедились, что были вначале неправы: вдоль железных дорог народ оказался более активным. Пашу искренне удивила бойкость книжной торговли, и он решил попробовать поторговать новым товаром (убогий ассортимент привокзальных киосков вы представляете). Однако дать ему на реализацию мы не согласились: киоск определенно указывал на наличие оборотных средств. К тому же Паша, бывший боксер, почему-то решил, что будет казаться более убедительным, если станет «косить» под братка: «ботал по фене», через каждые два слова вставлял мат. Так или иначе, взял он товара на приличную сумму с той же скидкой – 20%.
Торговал Паша весьма своеобразно, я как-то был свидетелем его диалога с покупателем.
– Эй, мужик! Иди сюда!
– Чё?
– Чё-чё, бля? Книжку покупай, ё-ма!
– Да на фиг она мне нужна!
– Тогда иди на х… отсюда!
Но деятельность развел бурную. Вскоре кроме книг Паша уже ничем больше не торговал, постоянно увеличивая оборот. Мы были очень довольны друг другом.
С конца 1992 года я засел за диссертацию, поэтому вместо меня иногда торговала супруга или ее брат. К весне 1993 года определился такой режим работы. С понедельника по четверг – институт, в пятницу – к Оле с Пашей, после чего торговали в Посевной. В субботу, с утра до обеда – торговля в райцентре Коченёво, вечером – на ярмарку. Ночь – на закупку книг, к обеду в воскресенье – на гараж, выгрузить товар. Утром в понедельник – опять в институт. И так – по кругу.
Помимо Черепанова, Паша охватил райцентр Маслянино, где когда-то разворачивались действия известного романа «Вечный зов». Книг у него стало уходить намного больше. Приходилось еще на неделе выкраивать возможность «чартера» до Паши. Но это, безусловно, не могло не радовать.
Виртуозно разбираясь в книжном ассортименте, мы почти безошибоч-но определяли оптимальное для закупки на ярмарке количество товара. Заимели репутацию солидных клиентов, оптовики обслуживали нас вне очереди, давали хорошие скидки, переманивали друг у друга. Их ругань из-за нас казалась музыкой. И, самое главное, некоторые стали давать товар с отсрочкой платежа! Это позволило перевести часть оборотного капитала в «фонд потребления» и наконец-то почувствовать долгожданную отдачу от своей каторжной работы!
Но несмотря на ощутимые успехи, накопилась огромная усталость. Настроение начинало портиться уже с утра в четверг, ложась вечером спать, я говорил себе: «Впереди три каторжных дня, крепись…» Во весь рост вставал вопрос о расширении команды, тем более, мне очень хотелось успеть защититься, пока всё в институте не «загнулось».
И третий компаньон появился – Ришат Курманов, сотрудник нашего института, выпускник Казанского университета 1987 года (биофак, кафедра генетики). Парень трудолюбивый, доброжелательный, приятный в общении, но несколько косноязычный. Он пожаловал со взносом, потянувшим на 10% доли от наработанного нами, к тому времени, капитала. В институте велось несколько тем, финансируемых из американских грантов. По одному из них Ришату удалось неплохо заработать. Он не хотел «проесть» заработанное, не забывая: грошики заморских «коллег» вполне скоро могут испариться.
Ришат пришелся «ко двору» еще и потому, что назрела разборка с коченевскими конкурентами. Наш новый компаньон когда-то занимался самбо и каратэ. Что за «конкуренты»?
На центральной площади райцентра, где концентрировалась основная торговля, мы и раньше постоянно видели какой-то приблатненный местный молодняк с синими от наколок руками, торговавший с земли всякой ерундой. Мы с ними никак не пересекались, но они заметили, что у нас жизнь бьет ключом. Конечно, активность покупателей явилась итогом нашей длительной работы, но им это было невдомек. Как-то подошли: «Так, чё у вас там? Книжки? Во, чем надо торговать, пацаны! У них всегда маза!»
Однажды одну субботу мы пропустили, уже не помню, почему. И вот, на неделе с удивлением обнаружили двоих из них на складе одного оптовика, куда приехали за товаром. Узнав нас, «пацаны» состроили блатные морды, и один из них зловеще прохрипел:
– Короче, вас в Коченёве не стало, ясно?!
– Нет, – отвечаем, – ни фига не ясно!
– Вы чё, пацаны, не поняли?
Тут Женя встал во все свои 190 см.
– Какой я тебе пацан? Это ты – для меня пацан! Ты хоть знаешь, что такое «поцан» по-еврейски? Нет? Ладно, позже объясню. А я ничего не понимаю, я вообще непонятливый, понял? И ты меня на «понял» не бери, понял?
– Ну, ладно, мы вас предупредили!
– Спасибо за предупреждение, как говорится, «предупрежден – значит: вооружен»! Бывайте, «поцаны»!
И такая злость и решимость нас взяли! А вот хрена вам, а не Коченёво! Женам, естественно, ничего не рассказали. Приехали в ближайшую же субботу и встали, как обычно, на своё место, продумав оптимальную расстановку сил: мы с Женей по бокам машины, Ришат сзади. В нашем боевом арсенале имелись железная палка в резине, баллончик с газом и молоток – милости просим в гости! Бейсбольными битами тогда еще не торговали.
Но торговля шла своим чередом, пригревало приветливое апрельское солнышко, стирая воспоминания о ненавистной зиме, с крыш падала звонкая капель, щебетали птички – благодать! Вдруг смотрим, идут четверо – улыбки до ушей, суют нам свои синие «грабли» для приветствия: «Ну, чё, МУЖИКИ, как дела? А мы тут мясом решили заняться». Ну и покатился беспредметный полублатной «базар» о том, о сем, с использованием фени и мата. Думаем, усыпляют бдительность? Вроде, непохоже…
Уж не знаю, решимость ли наша сыграла тогда свою роль, или их действительно на мясце потянуло, однако Ришат показал себя молодцом.
К лету «шестерка» совсем дошла, отработала своё, старушка. Женя решил сдать ее в капремонт с последующей продажей. Незадолго до этого он приехал довольный: «А мне на светофоре в задницу въехали!» Вопросы возмещения последствий аварий тогда решались участниками ДТП в частном порядке (не всегда мирным путем). Но Жене повезло: ему удалось снять с виновников аварии за разбитые фонари четвертую часть суммы, которую потом выручил за всю машину!

Глава 3. Посреднички

В Коченёве однажды произошло историческое событие, круто изменившее всю специфику нашего бизнеса. Мы на удачу зашли в местный книжный магазин, находившийся тут же, на центральной площади, и предложили остатки нераспроданных за день книг. Почти не сомневались: нас пошлют подальше. И вдруг! Ушам своим не поверили.
– Ой, ребятки, наконец-то вы зашли, у нас давно толком книг нет: ребята одни нам из города возили, а потом куда-то делись, чем торговать, не знаем! – обрадовалась директриса магазина.
– А сами-то вы почему к нам не подходили?! – опешили мы.
– Ну, как? Вы ж тут торгуете!
Боже мой, какой урок! Никогда, слышите, никогда ничего не считайте раз и навсегда устоявшимся – ковыряйте, щупайте, трясите! Даже стало немного дурно: неужели наткнулись на «золотую жилу»? Ведь если такое мы слышим в Коченёве – в одном из самых близких к Новосибирску райцентров, что же тогда творится дальше?! А мы-то, дураки, всё пытались привлечь к торговле каких-то колхозников, да близости «железки» боялись!
Правда, существовало одно принципиальное «но»: своих оборотных средств у книжных магазинов по области не было. Следовательно, возможна была только сдача книг на реализацию, а не сразу за деньги. Но, во-первых, у нас самих скопился уже приличный оборотный капитал, и, во-вторых, многие оптовики давали товар с отсрочкой платежа.
Ну, голуби-оптовики! Теперь вы все дадите нам отсрочку! Срочно полетели по книготоргам райцентров области – почти везде одна и та же песня: везите, везите, везите! Что ж, «прощайте, деревни, прощайте, поля»! Пусть вами Валера Гуторов «командует»! Прощай, «коробейничество»!
После кончины Жениной «шестерки» мы нанимали одного водилу на «Жигулях» с прицепом. Но буквально через две-три недели он получил отставку: для развоза новых объемов книг требовался грузовик. Вскоре подыскали постоянного водилу со своим «Газоном». Бердчанин Витёк – мужик туповатый, но добродушный, неутомимый, как бычок, и спокойный, как удав.
Еще весной мы оформили свидетельства индивидуальных (частных) предпринимателей (в просторечии, «чепэшников») и встали на учет в налоговую инспекцию по Новосибирскому сельскому району. Почему сельскому? Мы, жители Кольцова, в будущем первого за Уралом наукограда, статистически учитывались в числе сельских жителей, что казалось весьма странным. Правда, вместо животноводства или растениеводства занимались кто конструированием гибридом (Женя), кто изучением геномов поксвирусов (Ришат), кто созданием рекомбинантных противовирусных вакцин (я).
Лето 1993 года мы потрудились на славу. Каждый из нас заключил договора с книжными магазинами, сам же их обслуживал. Книготорги в райцентрах, в большинстве своем, входили в систему РайПО. Эта торговая система, отрыжка социализма, оказалась удивительно живучей. Несмотря на убогий, «совковый» ассортимент магазинов, начальники РайПО выглядели шикарно, рассекали на джипах, правда, часто менялись на своих должностях. Деньги от реализации книг мы получали наличными: часть «в белую», по расходным ордерам, часть «в черную», неофициально. Соотношение видов расчета («белый» – «черный») варьировало от магазина к магазину. Нам, естественно, был интереснее «черный нал», поскольку на ярмарке имел место расчет исключительно «в черную», и, разумеется, никакими налогами он не облагался. Персонал книжных магазинов тоже не любил делиться со своим начальством, поэтому «напаять» родной РайПО, приняв товар неофициально, считалось в порядке вещей, я б даже сказал, признаком хорошего тона.
Помню, меня сразила бухгалтерия болотнинского РайПО: в небольшом помещении сидело около пятидесяти женщин разных возрастов, плечи у всех были покрыты шерстяными серыми шалями. Большинство «счетоводок», не поднимая головы, остервенело стучали засаленными костяшками на допотопных деревянных счетах, тыча пальцами в вороха каких-то платежных ведомостей, ордеров и накладных. Нет, прогресс их тоже коснулся: на каждом столе лежали средних размеров калькуляторы, производства ленинградской «Электроники». Но большинство предпочитали именно счеты. Почему? Разъяснила Оля из Евсино – она тоже упорно пользовалась счетами. На вопрос «почему не считаете на калькуляторе», получили исчерпывающий ответ: «А я ему не верю!» М-да уж... Не стану утверждать, что в офис..., пардон, в конторах подобных бухгалтерий компьютерами «забивают гвозди», но мне бы ужасно хотелось заглянуть туда еще разок.
И всё же, каков результат! Всего за восемь месяцев от чемоданчика до грузовика! В свободное от основной работы время, исключительно своими силами и возможностями! Молодцы? Молодцы!
В конце лета мы твердо решили покупать грузовик. Витёк пару раз подвел, да и отдавали ему все-таки многовато. Решили из оборота деньги не вынимать, а занять их у Сереги под 20% в месяц. Мы просчитали, что рентабельность нашего месячного оборота выше двадцати процентов, несмотря на высокую инфляцию, и, в итоге, оказались правы. Месяца через три мы полностью закрыли Серегин кредит, он даже расстроился.
– А что так быстро-то?
– Ну, извини, дорогой, работаем!
Ясно, что получать такие проценты очень приятно – на них даже можно было жить. Вдобавок, нам неожиданно пособили одни из наших постоянных поставщиков, муж и жена (фирма «ДжиВи»). Подходил срок расчета, должны мы им были немало. Но супруги, решив отдохнуть месячишко на море, махнули рукой. Дескать, вернемся – рассчитаетесь.
И вот, в нашем хозяйстве появился собственный «Газон»! ГАЗ-33061, 1992 года выпуска, бортовой, грузоподъемностью 2,8 тонны. Купили его у одного книжника-оптовика, оформили на Женю, позже поставили на кузов будку. Понятно, «Газель» или японец-грузовичок подошли бы лучше, но первых еще не выпускали, а вторых пока не ввозили. Но всё равно, вы не представляете, как мы были горды!
Чтоб сесть за руль «Газона», Женя и Ришат пошли учиться на категорию «С». Но мне, диссертанту, не было времени даже «продыхнуть». Защиту диссертации на соискание ученой степени кандидата биологических наук по специальности «биотехнология» назначили на 1 октября – ровно на первую годовщину нашего дебюта в Ново-Васюках, пардон, в Ново-Пичугах.
Наш авторитет на ярмарке резко вырос. Давно ли мы, неуверенно сжимая в руках скромные зарплаты научных сотрудников, пытались не ошибиться в правильном выборе ассортимента?
Вскоре взяли на работу первого наемного рабочего – Жениного лаборанта Мишу, выпускника медучилища. Вечерами он разбирал привозы и набирал заказы магазинов в Женином гараже. И хоть я в шутку часто цитировал классика («У лентяя Мишки жили-были книжки…»), парнем он оказался очень прилежным и трудолюбивым.
Тут возникла новая проблема, одна из основных для книготорговцев. Нераспроданный, «зависший» товар или, в просторечии, «висяк»! Пока мы буквально поштучно рассчитывали требуемое количество экземпляров книг – Оле, да Паше, да себе на торговлю, в «висяки» попадали единицы. Но после охвата многих книжных магазинов возвращенные ими, согласно договорам, «висяки» стали скапливаться в угрожающих количествах. Куда же их девать? Выход напрашивался только один: попытаться распродать на Чкаловской ярмарке, ибо там раскупалось почти всё.
Заинтересовали одного книжника, тот уступил нам квадрата два площади своего торгового места, арендованного у Олеговича, мы присоседились и немало «висяков» скинули. Олегович, проходя мимо, строго мерил нас взглядом, но решил, что мы от законного хозяина. Пока я с Ришатом торговал, Женя закупал новый товар для книжных магазинов. Часто удавалось удачно перепродать только что взятые новинки. А что? Интересная идея! Хотя и спекуляция в чистом виде. Однако на такой примитивной перепродаже много не заработать. Женя, вообще-то, давно лелеял мечту выйти на уровень полноценной ярмарочной торговли.
Но я всё мучился изнурительными «интеллигентскими» комплексами. Как так? Меня, без пяти минут кандидата наук, могли увидеть сотрудники нашего института в амплуа, столь презираемого ученым людом. Целый год мы удачно шифровались, не афишируя род новой деятельности. И хотя некоторые из наших о чем-то догадывались, толком никто ничего не знал. Уезжали рано, торговали далеко, приезжали поздно, сразу в гараж. Случайная встреча с кем-то из институтских на ярмарке в процессе закупки – что тут такого? Ты тут ходишь, и я тоже. Гуторов не из болтливых – он и сам скрывал свою мелкую коммерцию. А Дмитриеву, получавшему «откат», трепать языком было незачем. Еще и законные отпуска мы летом брали, да мне дополнительный творческий полагался. А здесь никуда не денешься: торгаш на ярмарке, барыга, спекулянт чертов! «Ученый», называется! Тьфу!
Тут уместен небольшой исторический экскурс. Дело в том, что всех людей, так или иначе причастных к науке, причем не обязательно «учёных», в истинном смысле этого понятия, объединяет некоторый снобизм и высокомерие, проистекавшие еще со школьной скамьи. Помню, как начиная с 8 класса средней школы, учителя начинали старательно «дуть в уши» ученикам: «Учитесь! Вы что, хотите попасть на завод?!» Да, в стране победившего пролетариата официальная идеология («Вам владеть всем богатством на свете...»), превозносившая рабочий класс до небес, удивительнейшим образом сочеталась с обидным и незаслуженным унижением «работяг» в повседневной жизни. Одно презрительное толкование аббревиатуры «ГПТУ», городских профессионально-технических училищ, кузниц рабочих кадров, чего стоило: «Господи, Помоги Тупому Устроиться...» А уж торгашей вообще за людей не считали, причем злобно щелкали зубами представители всех «дружественных» классов бесклассового общества: «тянут там у себя в торговой сеточке, сажать их через одного!» Да уж, тотальный «совковый» дефицит, блат и «распределиловка» разъедали устои провозглашенного монолитным советского народа не хуже классовых противоречий, за уничтожение которых от имени пролетариата, в свое время, с энтузиазмом взялись большевики.
На пятом курсе, ближе к распределению, старая «песенка» зазвучала в новой интерпретации. Казалось бы, все мы – без пяти минут молодые специалисты с высшим университетским образованием. Однако и в этой среде существовало «классовое расслоение». Фраза «распределён на производство» звучала приговором, по сравнению с распределением в НИИ, а формулировка «оставлен на кафедре университета» считалась предметом особой гордости и символом твоего общего преуспевания. И неважно, что на производстве выпускник почти сразу становился руководителем того или иного уровня – само слово «производство» резало слух. Правда, немного «белее» выглядели закрытые предприятия, нареченные «почтовыми ящиками». Научно-исследовательские институты тогда многими воспринимались «тихими заводями», возможностью, не сильно утруждаясь, жить годами, благодаря отсутствию четких критериев оценки работы. Очень много выпускников ВУЗов, совершенно не имевших тяги к научно-исследо-вательской работе, валом валили в многочисленные НИИ, по-настоящему же «одержимых наукой» людей было наперечет. Тогда как по-над производством регулярно звучали щелчки бича, в виде короткого, хлесткого, ёмкого слова «план». План любой ценой, план, как конечная цель, план, как основа всего.
В новые «постперестроечные» времена «всё смешалось в доме Облонских». На первое место вышел критерий личного материального успеха. Фраза американского происхождения «если ты такой умный, почему такой бедный» стала очень популярной. Одновременно уходила в прошлое дискриминация по профессиональной принадлежности. Действительно, какая разница, кто ты: хорошо зарабатывающий работяга-«костоправ» или продавец за прилавком? «Сколько имеешь»? Вот главный вопрос. «Деньги-деньги, дребеденьги, позабыв про сон и лень, делай деньги, делай деньги, всё остальное – дребедень!», как пелось в известной мультяшной песенке. А уж престиж статуса «предпринимателя» рос, как на дрожжах.
Тем не менее, многие научные сотрудники зачастую держались как кержаки. И неважно, что «перепроизводство» научных кадров в стране было сродни нынешнему избытку юристов и экономистов. Неважно, что в новых условиях содержать такую армаду гордых интеллектуалов стало не на что. Логика рассуждений недовольных «мучеников науки» была проста: страна, сними последнее, но науку сохрани (читай, продолжай нас кормить), ведь мы такие-е-е... Особенно преуспевала в этом разномастная армия функционеров от науки да дилетантов, прикрывающихся грифом «секретно» – мне довелось вдоволь насмотреться на таких. Остро чувствовал: «селекция» в среде научных сотрудников, как и в предпринимательской среде, неизбежна и неминуема. И, к сожалению, не обойдется без потерь.
Никто не спорит, общество без науки обречено на прозябание. Но наука – это лишь одна из сфер деятельности человека, не более того. Она для избранных – и только их следует холить и лелеять, настоящие ученые – «товар штучный». Конечно, жаль было пожилых научных сотрудников, но если ты молодой, дееспособный и видишь, что времена изменились, какого рожна не пробуешь себя в другом? Но нет – «врагу не сдается наш гордый «Варяг»! И пусть, кроме самомнения и апломба ничего не осталось – тогда-то и пришла мне в голову мысль, озвученная во вступлении.
Однажды, уже после защиты диссертации, на меня на клубе нарвался Амир Максютов – математик из нашего института, толковый парень, мы с ним не раз пересекались по работе. Минут пять он с презрительной улыбочкой наблюдал, как я торгую. Потом горестно изрек своей жене, стоявшей рядом:
– О-хо-хо, и это – кандидат наук!..
Признаюсь честно: я смущенно замялся. Выручила дорогая супруга, свидетель этой неприятной сцены. Чувствуя мое смятение, она быстро «разобралась» с Максютовым:
– Так, молодой человек, что берем? Ничего? Тогда чего пялимся? Быстренько, быстренько проходим мимо, не задерживаемся!
Впоследствии, оказываясь в подобной ситуации, я, как выражается наш президент, больше «сопли не жевал». Мгновенно надевал бравую хамоватую ухмылочку: да, а вы разве не знали? А вот так вот! Такие мы, значит, шустрые – и в науке преуспели, и с коммерцией на «ты». Короче, живи, не кашляй, дорогой! Да, за год с небольшим произошло изменение психологии и самосознания.
Правда, перед одним из научных руководителей моей диссертации – Сергеем Викторовичем Нетёсовым, в то время замдиректора института по науке, доктором биологических наук, ныне член-корреспондентом РАН, профессором и проректором НГУ, мне все же как-то неловко до сих пор.
После защиты, вечером, как полагается, состоялся банкет у меня дома, на который, разумеется, пригласили и Нетёсова. Он произносил первый тост в честь новоиспеченного кандидата наук. Тост хороший, в том духе, что в эти трудные для российской науки времена, когда многие уезжают за рубеж, такие как уважаемый Петр Юрьевич – ее надежда и опора… и «тэдэ» и «тэпэ».
Господи, как грустно и неловко было это слушать! Ведь я знал, что завтра – суббота, и надо ехать на ярмарку. Завершив огромный этап работы, я и расслабиться-то толком не мог, ибо с раннего утра уже должен быть в боевой форме. А за окном 1993 год. Финансирование дальнейшей работы не определено, Дмитриев «навострил лыжи» в Штаты, лаборатория исчезает – свет в конце тоннеля даже не забрезжил… Какое тут «служение российской науке»?! А Нетёсов, в завершение тоста, сделал паузу и с такой теплотой глянул на меня, с удовольствием опрокинув следом стопку.
И тут Коновалов громогласно изрек: «Молодец, Петя: везде успел!» Нетёсов бросил на Женю удивленный взгляд, но заулыбался, решив, что, видимо, чего-то не знает. Может, уважаемый виновник торжества любовницу завел, подумаешь – эка невидаль! В науке иногда это только помогает, достаточно вспомнить нобелевского лауреата академика Ландау, для которого аспирантки и молодые сотрудницы, были, своего рода, творческим «продолжением» квантовой механики. Кстати, вскоре состоялась знаковая Серегина «лекция» про первоначальный капитал, прочитанная им Рите.
Торжество катилось в нужном направлении, коллектив у нас молодой, всем весело. Жена мне еще раньше сказала: «Ох, и напьюсь я после твоей защиты!» Однако жор и выпивка довольно скоро стали кончаться, народ малость погрустнел – душа «требовала продолжения банкета». И тут Женя, захмелев, совершил поступок, для него, в общем-то, нехарактерный. Мы с ним встретились взглядами и поняли мысли друг друга. «Петруччи, неси!» – имелась в виду хранившаяся у меня немалая сумма, отложенная на завтрашнюю ярмарку.
О-о! Надо было видеть реакцию народа! Многие такого количества денег не видели никогда! Женя жестом фокусника выдернул часть из них и, сунув кому-то, послал в магазин. Воцарилась пауза, хорошо хоть Нетёсов, к тому моменту, уже ушел. Только Рудаль оставался невозмутимым, он туго знал свое «дело», обхаживая одну смазливую лаборанточку из нашего отдела.
После этого случая я почувствовал, что ко мне возникло другое отношение в отделе. Нет, не ненависть. Какой-то новый интерес, я б сказал, с некоторым пиететом. Что ж, я приосанился и перестал изводить себя муками «интеллигентских» комплексов, а с вопросами по поводу отсутствия на работе ко мне вообще больше никто не приставал.
На следующий после защиты день, в ответ на дежурный вопрос «как дела» одного книжника на клубе, я, зевнув, буднично ответил:
– Да вот, диссертацию вчера защитил.
– А-а, ну, поздравляю!