Глава 7. Сказ про Анастасию и Мегрэ, оную сотворивший

Мысли о поиске новых рынков сбыта сидели у нас в головах вечной занозой. И вот, возвращаясь из очередной поездки, я услышал по радио рекламу: «Купеческий караван» отправляется в плавание!» Далее контактные телефоны. Приехал, позвонил. Один новосибирский предприниматель Владимир Мегрэ (фамилия – псевдоним), прогремевший впоследствии на всю страну как создатель образа таежной отшельницы, кудесницы, чудесницы, красавицы, только что не спортсменки и комсомолки, Анастасии, зафрахтовал круизный теплоход «Патрис Лумумба». Желающие могли сдать ему товар на реализацию – «караван» спускался вниз по Оби с торговой миссией. Мысль нам показалась интересной: почему б не попробовать уменьшить завалы «висяков» на складе, отправив их «в этот край суровый»?
Съездили в офис, познакомились, составили договор. «Караванщики» предложили сплавать (за умеренную плату) с товаром кому-то из нас: лучше вас, мол, все равно никто свой товар не продаст. Женя, улыбаясь, мне: «Ну, что, Петруччи, поплывешь?» Я, естественно, был бы не против, однако этому мешали три обстоятельства. Во-первых, слишком долго – два месяца, во-вторых, поскольку большинство команды составляли «караванщицы», моей бдительной супруге это не понравилось решительно. А, в-третьих…
Я выше упоминал, что за круговертью дел мы не «обмыли» наш второй «Газон». А зря: в конце декабря 1994 года он попал в ДТП. Шоферил тогда пенсионер Илья Андреич, временами подрабатывавший у нас, водила со стажем. Он не уступил главную дорогу автомобилю «Форд-сиерра», его вина была стопроцентная. Слава Богу, никто не пострадал. Описание выброса эмоций, разборок в ГАИ я опускаю. Скажу лишь главное: на меня, владельца транспортного средства, возникло исковое заявление в суд о возмещении убытков на две с половиной тысячи баксов (тогда это были серьезные деньги). «Форд» пострадал сильно, но у нашего грузовика лишь погнуло бампер.
Первое заседание суда как раз и было назначено на дату отплытия «Купеческого каравана». Абрамыч присоветовал хорошего адвоката, своего родственника, с его помощью удалось снизить сумму выплат почти вдвое да еще в течение двух лет. Удалось доказать: «вторая серия» ДТП непосредственного отношения к происшествию не имеет. Дело в том, что Илья Андреич, находясь в состоянии аффекта, решил отбуксировать разбитую легковушку до отделения ГАИ, хотя я его отговаривал. Но старику уж очень хотелось хоть немного загладить свою вину перед пострадавшим. В результате, Илья Андреич, взяв «Форд» на трос, смачно приложил его о проезжавший мимо троллейбус. Пострадавшего владельца иномарки вообще чуть «кондратий» не хватил, но, извините, он мог отказаться от любезной услуги старого человека, находившегося в неадекватном состоянии, но этого не сделал.
Но и это было еще не всё. 9 мая 1995 года, аккурат на пятидесятилетие великой Победы, наш набедокуривший «Газон» угнали... Он стоял возле дома автомеханика Севы Бирюкова, нанятого для техобслуживания нашего маленького «автохозяйства». Оказалось, Сева забыл вынуть ключ зажигания и запереть кабину. Какие-то пацаны заметили это и, с их слов, решили покататься. Их впоследствии нашли и судили, они еще накуролесили в Кольцове, я позже выступал свидетелем на суде. Но взять с пацанов было нечего, да и их адвокат заявил о нашей частичной вине: сами-де виноваты, не обеспечили сохранность автомобиля.
Пацаны заехали неподалеку от Кольцова в грязищу и там застряли: земля еще толком не просохла. Они попросту бросили грузовик и смылись. Три дня он стоял там целехонький, были этому свидетели, тогда как мы искали его с милицией совсем в другом направлении. Потом кто-то все же догадался позвонить в милицию, оттуда нас известили, но, когда мы вновь увидели наш бедный грузовичок, его уже успели основательно «раскулачить». Следствие установило: растащили не пацаны, его угнавшие. Кстати, поэтому впоследствии угон «Газона» им не инкриминировали. Как говаривал Трус, в исполнении Георгия Вицына: «Да здравствует наш суд – самый гуманный суд в мире!» Да здравствует?
Два дня мы с ментами пролежали в засаде, ожидая, кто пожалует к грузовику (там еще было что снять). Но никто не появился, видно, что-то их, гадов, спугнуло. Не проработал наш красавец и года, жаль было до слез. Вскоре Женя, возвращаясь с одной из московских книжных выставок, заехал в Нижний Новгород на ГАЗ и закупил по заводским ценам необходимые для восстановления грузовика детали.
Через год мы, в основном, усилиями проворонившего «Газон» Бирюкова, с грехом пополам его восстановили. Однако кустарная сборка в гараже привела к тому, что бедняга чихал, троил, тяжело трогался с места, постоянно вылезал один «геморрой» за другим. Стало ясно: в строй он уже не вернется. Да и слишком много на его долю успело выпасть несчастий. Честно говоря, правильнее было бы бросить его там же, где нашли – дешевле б вышло. И продали мы наш «Газончик» почти задаром одному фермеру, пожелав грузовичку лучшей доли в его новой «жизни».
Вот так и вышло, что несчастный грузовичок, вкупе с другими причинами, помешал мне оказаться совсем неподалеку от воспетой Мегрэ прекрасной Анастасии среди звенящих кедров сибирской тайги на крутом берегу красавицы Оби.
Загрузив товар, мы с Женей отправились на Новосибирский речной вокзал. Запомнился забавный эпизод, произошедший при погрузке на «Патриса Лумумбу». Выяснилось, что Руслан забыл положить суперобложки на пачку книг «Каникулы Кроша» Рыбакова. Женя, будучи по натуре нагнетателем обстановки (он называет это «подинамить»), разверещался, как сорока. «Кроша» и так уценили дальше некуда, поэтому сдадим мы его или не сдадим, не играло никакого значения. Я, матюкнувшись, схватил пачку книг про несчастного Кроша и решительным шагом направился к парапету причала. Женя всё понял правильно, тут же сменил гнев на милость и заблеял, засеменив следом:
– Петя, не надо, я пошутил!
Но было поздно. Подойдя к парапету, я напоследок громко рявкнул:
– Всё за мой счет!!! – И с размаху зашвырнул пачку в серые волны весенней Оби. Уж больно достал меня этот «Крош»: слишком долго мы не могли продать ни одной книжки. Со стороны, как оказалось, всё смотрелось весьма колоритно. Народ, загружавший товар на «Лумумбу», даже на минуту отвлекся.
Года через два на клубе ко мне подошел мужичок-«караванщик», который торговал нашими книгами в ту экспедицию на «Лумумбе» (процент с продаж оговаривался). Я его даже не сразу узнал. Поздоровавшись и обменявшись со мной парой общих фраз, он вдруг заулыбался:
– А помните, как Вы по-купечески, от души зашвырнули в реку пачку книг?
– Ну, было дело, что тут такого? Нервишки, знаете ли.
– А то, – говорит, – что в тот момент на верхней передней палубе сидело руководство «Купеческого каравана», и вы были как на ладони. Они вам разве что не зааплодировали! Вот, говорят, это настоящий широкий купеческий жест, и эти ребята полностью соответствуют нашему имени!
Я заулыбался: в памяти всплыл образ Паратова из «Бесприданницы» Островского.
Растаял в воздухе сизый дымок давшего прощальный гудок «Патриса Лумумбы», пароход уносил Владимира Мегрэ навстречу главному событию в его жизни. Но калейдоскоп событий продолжился, «Купеческий караван» был лишь эпизодом в нашей насыщенной торгашеской жизни. Да еще суд, плюс свидетельствование на другом суде. Лишь изредка мы представляли, как на глухих таежных пристанях продаются наши книжки, да немного сожалели о том, что жители нижней и средней Оби так и не узнали, как всё-таки прошли каникулы Кроша.
Через два месяца нам позвонили из «Каравана».
– Заберите свои книжки.
– А сколько продалось-то?
– Где-то треть.
Ладно, думаем, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Приехали забрать нераспроданный товар – теплоход уже стоял в доке в Затоне. Встретились с тем мужичком, которого так впечатлил мой поступок с пачкой «Кроша». Вроде, все нормально: вот вернувшиеся назад книжки – забирайте. А такова сумма проданного товара, ее и получайте.
– А у кого получить?
– Ну, мужики, не у меня: я всю выручку сдавал в кассу, идите к руко-водству.
Мы с Женей поднялись на палубу, на которой не так давно руководство «Купеческого каравана» радовалось факту бережного отношения к традициям русского купечества. «Руководством» оказалась видимая нами мельком в офисе Мегрэ тетка, изрядно затраханная ежеминутно повторяющимися почти слово в слово диалогами. Подходили очередные коммерсанты, желавшие получить денежки, и начиналось.
– Здравствуйте!
– Добрый день!
– Нам бы деньги получить за проданный товар.
– Денег нет.
– А где деньги?
– Не знаю.
– А кто знает? Где директор?
– В Москве.
– А когда он приедет?
– Не знаю.
Такой, знаете ли, типичный для девяностых годов «базар», думаю, ежедневно тысячекратно повторявшийся во всех уголках нашей необъятной Родины.
После довольно однообразной прелюдии-дуэта, наставал черед сольного выступления каждого из вновь подошедших торгашей, начинавших догадываться, что их банально пытаются «кинуть». Тут «вариаций на тему» было значительно больше, уж кто как умел. От жалоб на сирую тяжелую жизнь до крутых распальцовок с умелым использованием блатной фени и грозными обещаниями сотворить «козью морду» всему руководству «Купеческого каравана» во главе с Мегрэ.
Но мне запомнилось «выступление» тихой православной женщины, сдавшей на реализацию церковную литературу. Нет, я даже приблизительно не сумею воспроизвести тот монолог… Поминалось и осквернение слова Божьего, и обещание кары небесной ввиду неприятия судебной тяжбы их, людей Божьих, с ними – грешниками окаянными. И всё с убийственным спокойствием, с какой-то внутренней силой.
Однако «полпред» от «Каравана» держалась молодцом, никого не перебивала, лишь глубоко вздыхала, выслушивая всех даже с некоторым сочувствием. Да уж, положение ей досталось незавидное, спору нет, но, исполняя роль «громоотвода», она, видимо, имела за это хорошую материальную компенсацию. В том числе и с причитавшихся нам с Женей денег.
Не желая становиться очередными участниками бесполезного разговора и прекрасно поняв суть происходящего, мы с Женей тихонько присели в уголке и стали думать, что же делать. И тут мы уловили главное: сумму долга предлагалось погасить любым имевшимся в наличии товаром. Оно и понятно: теплоход необходимо было освободить от нераспроданного барахла – аренда судна заканчивалась.
Но негодующие коммерсанты, словно токующие глухари, не слышали или не желали слышать и принимать это: понятно, денежки интересней. Но где они, эти денежки? Правильно, смотри диалог выше. Дав волю эмоциям и высказав все, что думают в адрес и «Купеческого каравана», и лично Владимира Мегрэ, они, видимо, считали, что на сегодня достаточно. Мол, «мы еще с вами встретимся!» Но, дорогие друзья-торгаши, а каков результат? С таким же успехом можно было выйти на берег Оби-матушки, и исполнить свое эмоциональное и даже содержательное выступление прибрежным камышам.
Поэтому мы сразу сказали, что согласны взять любым товаром, благо, еще было что выбрать. Ой, как тетушка-«громоотвод» сразу заулыбалась, как посветлело ее лицо!
– Да, пожалуйста, ребята! Вади-и-ик! – позвала она того мужичка-книжника.
Тот пришел, улыбаясь.
– Сумму их долга знаешь?
– Конечно! Я же их книжками торговал!
– Они возьмут товаром. Проследи, пожалуйста.
И пошло-поехало! Лопаты? Годится! Игрушки? Годится! Мыло, зубная паста, макароны, чай, маринованные помидоры, та же церковная литература. «Берем-берем, всё берем!» Глаза у Жени загорелись, Вадик хоть и знал сумму нашего долга, но что-почем из предлагаемого нам товара – нет. О! Сварочный аппарат «Гном»! Вот именно его нам и не хватало для осуществления книготорговой деятельности! Я Женю уже локтем в бок: хватит, сворачиваемся, сумма долга превышена. А Вадик всё улыбается, ничему не препятствует. Что, скажете, нечестно? «Как царь с нами, так и мы с царем!»
Обратно мы ехали с вернувшимися из плавания книгами, бартерным добром и с чувством исполненного долга. Правда, потом целый год ждали звонка из «Купеческого каравана» с вопросом: «Ребят, а на какую сумму вы взяли товара?» Но время шло, никто нам не звонил, уж и не знаем, чем закончились разборки Мегрэ с остальными коммерсантами.
А через год… Через год вышла первая «Анастасия», причем сразу огромным тиражом. Книга имела фантастический, оглушительный успех по всей стране. Многие люди, потеряв духовные ориентиры в мутные годы перестройки и развала девяностых, тогда самозабвенно медитировали на массовых «оргиях» Кашпировского и Чумака, «Аум Сёнрикё» и сайентологов Хаббарда, преподобного Муна и прочих претендентов на роль всемирных пастырей. И вдруг, как озарение молнией – Анастасия! Именно ему, Владимиру Мегрэ, посчастливилось встретиться с ней во время одной из стоянок на пути «Купеческого каравана».
Описания чар и чудес Анастасии чередовались раздумьями на тему мироздания, жизни, космоса и так далее. Изложено было, соглашусь, довольно талантливо, но не более того. Я осилил первую «Анастасию» где-то до половины, потом, признаюсь, читать надоело. Добро бы, я ничего не знал про автора и воспетый им «Купеческий караван». Ведь методы работы создателя Анастасии в «доанастасий», так сказать, период лично мне сильно мешали верить в высокое и светлое.
Мы поняли гениальный замысел и логику действий Мегрэ по созданию, выражаясь по-умному, бизнес-проекта под брендом «Анастасия». С точки зрения человеческой психологии, он попал в самое «яблочко». Ведь у всех нас на уровне подсознания, я б сказал, генетической реликтовой памяти, живет почти физиологическая потребность в общении с природой, глубинное ощущение некой изначальной чистоты и страстное желание обретения гармонии бытия. Да, думаем мы, подавляющее большинство простых смертных обречено проживать в порочных городах, закопаться в бесконечных проблемах, погрязнуть в извечной борьбе за «место под солнцем». Еще Горький, устами Луки, в пьесе «На дне» рассказал об истовой вере человека в «праведную землю». Вот и теперь люди с маниакальной неистовостью хотели верить, что где-то там, среди сибирских просторов, в нетронутой тайге, под сенью вековых звенящих кедров живет прекрасная молодая отшельница, чистая и светлая, питаемая космической энергией и повелевающая живой природой.
Неудивительно, что народ, точнее, немалая его часть, склонная к вере в чудеса, мистике, волшебству, увидел в образе Анастасии свет, путеводную звезду. Локомотивом таких настроений выступают, как правило, социально активные, экзальтированные тетушки среднего и старшего возраста. Однако, если это кому-то помогает жить и радоваться жизни, я ничего против не имею. Свобода совести, знаете ли.
Что ж, снимаю шляпу: задумано и исполнено всё блестяще! Конечно же, книга была написана заранее, мифический идеализированный образ таежной волшебницы был, безусловно, вымышлен. Доходы от «Каравана» очень оперативно пошли на издание тиража первой книги. Самое веселое я обнаружил на предпоследней странице первого издания «Анастасии»: список якобы спонсоров исторического вояжа Мегрэ. И там, среди других, мы, ТОО «Буян»! Во как! Огромное спасибо хотя бы за это, но, право, не знаю, были ли столь благодарны остальные «меценаты».
И вот, по всей стране, как грибы после дождя, стали возникать общества друзей Анастасии, люди писали ей какие-то обращения, стихи и исповеди, всё это слали Мегрэ. Он оперативно выпустил вторую книгу. Для выхода ее в свет, слава Богу, никаких дополнительных «Караванов» уже не понадобилось.
Конечно же, никто, кроме Мегрэ, пресловутую Анастасию не видал. И никогда не увидит, ибо она – фантом. Но именно на этом и держится вся интрига, ведь больше всего народ верит сказкам. В общей сложности вышло, по-моему, восемь книг про Анастасию, в одной из которых утверждалось, что она от Мегрэ даже родила! О-бал-деть!
Однажды слышу как-то в телефонной трубке взволнованный женский голос.
– Вы – «Буян», да?
– Да, «Буян», а что?
– Это вы участвовали в экспедиции «Купеческого каравана»?
– Было дело.
– Ребята! Вы даже не представляете, какие вы молодцы! Да вы прикоснулись к святому, да вы помогли людям стать выше и чище, да вы…
И в таком духе минут пять. В завершение признания в любви, прозвучал вопрос:
– Где вас можно найти? Я теперь книги буду покупать только у вас!
– Пожалуйста, приходите на Чкаловскую ярмарку, увидите.
Отозвалась бы таких тетушек сотня-другая... Стоит отметить: на продаже самих книг про Анастасию тоже заработали нормально. И за это спасибо Мегрэ.
Несомненно, воспевание Сибири, ее красот, тайги, кедров, Оби лучше обещаний проходимца «другга» Грабового воскресить из мертвых за 39 500 «рэ». Однако. После выхода в свет первых «Анастасий» началась активная торговля поделками и амулетами из кедра, некоторые ее фанаты вешали их рядом с православными крестиками, а то и вместо них. Часть чересчур восторженных почитателей Мегрэ ставили его в один ряд с Тургеневым, Горьким и даже Львом Толстым! Это уже было слишком! Поэтому Православная церковь очень насторожено отнеслась к культу новоявленной почти святой. Недаром сказано в Писании: «Не сотвори себе кумира».
Ну, да Бог тебе судья, Владимир Мегрэ! Есть хоть что интересного и мне вспомнить на старости лет.

Глава 8. Начало заката

Помимо начала культа Анастасии, 1996 год ознаменовался еще одним заметным для книжников города событием: организацией Новосибирской книготорговой ассоциации.
Сколько раз мы все собирались кружком на клубе, сколько было правильных речей, споров, предложений, но лично для меня так и осталось тайной: для чего, собственно, эта ассоциация была нужна. В кулуарах основная мысль всё же озвучивалась часто: чтоб всем вместе противостоять «Топ-книге». Замечательно! А каков механизм «обороны»? Если имеет место настоящий корпоративный интерес, то применяется тактика слияний, организация холдингов и синдикатов. А тут что? Как может некая аморфная ассоциация реально помочь, если каждый за свою мошонку держится? Нет ответа.
Максимум, на что хватило ассоциации, и то это вполне можно было сделать и без ее организации, – это раздел сфер влияния. Возникла возмож-ность организовать нечто вроде филиала книжной ярмарки, ежедневно функционирующего на одной из станций метро – «Гагаринской». Поначалу желание торговать на «Гагаринской» выразили все книжники, включая Геру. Но решили совершить «чейндж»: Гера получает «Гагаринскую», все остальные остаются на ДК Чкалова. Лямин согласился, хоть и имел больше всех торговых мест на чкаловской ярмарке. Как все обрадовались!
И еще на что хватило ассоциации: празднование пары новогодних мероприятий, куда из вежливости приглашали Геру «со товарищи». Помню, как все книжники облачились чуть ли не в смокинги, выгибались друг перед другом, как креветки, важничали, в этом всегда особенно преуспевали представители «Сибверка». А Гера, по обыкновению одетый в скромный джемперок и джинсики, тихонько сидел себе в сторонке и, как мне показалось, с некоторым сочувствием глядел на остальных книжников, с улыбкой точно, как у Романа Абрамовича. Мол, порезвитесь, порезвитесь, ребята. Всё. Пшик.
С той поры на первое место по количеству торговых мест на клубе вышли, кто б вы думали? Правильно, мы, родимые! У нас их стало целых одиннадцать! Наш кортеж торжественно въезжал на ярмарку на трех грузовиках и микроавтобусе! Нехило? ТОО «Буян» стал делить 3-4 места по весу на книжном рынке города. У Геры тогда, помимо «Гагаринской», вовсю работали два огромных склада: у вокзала и в Академгородке (площади Института математики он быстро перерос).
К тому времени, некогда книжник-тяжеловес Печеневский с книгами полностью «завязал», занявшись другим бизнесом. Это, между прочим, послужило для нас первым тревожным звоночком. А с первой половины 1997 года, я считаю, начался постепенный закат ярмарки. Начало заката – не потому, что с уходом «Топ-книги» на ярмарке резко ухудшился ассортимент или книги стали дороже. Шло непрерывное изменение самосознания экономически активного населения страны, российский капитализм как бы взрослел. А после августовского дефолта 1998 года окончательно расстался с «детством».
То тут, то там строились шикарные торговые центры, цены в них были достаточно низкие. Это приводило к массовому оттоку людей с некогда огромного количества толкучек, барахолок и блошиных рынков. Кто сейчас торгует на барахолках? В основном, цыгане, среднеазиаты да китайцы. Обрыдла их навязчивая манера торговли, грязища и пыль вокруг. Всюду залы игровых автоматов, киоски с орущей до исступления попсой, мангалы с шашлыками (не исключено, с добавлением мясца собачек и кошечек), какие-то наперсточники, гадальщицы, нищие, блаженные, карманники. Надоело!!! А ведь еще совсем недавно добрые полстраны, побросав свои загибающиеся НИИ и оборонные предприятия, трясло тряпьем да тягало баулы на барахолках, пытаясь выжить. «Вот такая, понимаешь, «загогулина», как говаривал первый президент России, царство ему небесное!
Снижение количества барахолок приводило к естественному сокращению «кормовой» базы для пацанов классического рэкета, знаменитой братвы девяностых с ее своеобразной субкультурой, растиражированной и воспетой в те же годы. Что ж, ничего удивительного, это закон природы: количество хищников не может превышать количество жертв. В гипермаркет попробуй, сунься – там своя служба безопасности. Сколько пацанов перестреляло друг друга на бесконечных стрелках и разборках, сколько скололось и поразбивалось, сколько уснуло вечным сном под мраморными памятниками с высеченными на них почти детскими годами жизни! Кто бы посчитал, какого количества отважных офицеров и прекрасных спортсменов, рисковых предпринимателей да и просто хороших отцов недосчиталась наша страна! Сожалею по потерянному вместе с ними генофонду нации, ибо большинство из них, смелых и решительных, сильных и сообразительных – жертв своего короткого недоброго времени – просто не успело обзавестись потомством…
А если добавить к ним сограждан, отбывших за рубеж со своими умненькими детишками, то потери кажутся сопоставимыми с военными. Только у нас, в Кольцове, мы с женой как-то насчитали более пятидесяти семей, «сваливших за бугор», которых лично знали. Первым в нашем институте, еще до развала Союза, выехал начальник моей лаборатории с семьей. Всего с нашей «лабы» «слиняли» за границу четверо научных сотрудников из шести. Признаюсь, я тоже мучительно решал – ехать-не ехать, ехать-не ехать... Умом понимал – вроде бы, надо, но сердце решительно сопротивлялось.
Помню, как все мы, оставшиеся, с волнением ожидали приезда первых отпускников-эмигрантов – ну, как там, как, как, как?! Приехали – один, другой, третий... Лоснящиеся мордашки почти у всех округлились, а в высокомерных взглядах читался один вопрос, обращенный к нам: «ну, чё, вы всё еще здесь?» Нет, многие из них вели себя вполне тактично, но кое-кто просто захлебывался слюнями, давясь байками про заморские «чудеса». Иногда их поросячий восторг выглядел настолько неестественным, что закрадывалось сомнение: а не самоутверждаются ли ребята за мой счет? Казалось, всё своё высокомерие и снобизм «слинявшие», за неимением другой «аудитории», решили излить на своих вчерашних коллег, оставшихся на Родине, по тем или иным причинам. И чем менее успешны они были «там», тем больше, по закону компенсации, они пытались «отыграться» на нас здесь. Одна особа договорилась до почти расистского утверждения: «Все делятся на две группы – тех, кто еще не уехал, и на тех, кто не сможет уехать никогда!» Вторая группа, по ее логике, состояла сплошь из представителей «низшей расы». Подобные слова жалили очень больно, ведь крыть в ответ нам тогда было нечем. Абсолютно нечем... А когда я пытался что-то вякать про любовь к Родине, кое-кто из представителей «высшей расы» смеялся мне в глаза.
Первыми из нашего института уехали «маячки» – ученые, в полном смысле слова. Я подумал, что, наверное, это оправдано, ведь их квалификация дорогого стоила, и ее необходимо было сохранить. Потом пошел «второй эшелон» – те, кто послабее: цепная реакция, «массовый психоз», полагал я. Но когда поехали те, кому мне хотелось крикнуть, мол, ты-то какого хрена поехал, из тебя-то какой, к черту, «ученый», я понял: «крысы бегут с корабля». Иногда глодало искреннее сожаление, ибо представители «третьего эшелона» явно переоценили себя как «ученых». А многие из них, уехав, потеряли реальную возможность материализовать свои способности в других сферах приложения здесь, в России: предприимчивых, оборотистых, подвижных ребят среди них хватало. Ведь ехали они по одной простой причине: там выше уровень жизни, только и всего. Не сомневаюсь, еще вернутся, хотя далеко не все.
Тему отъезда для меня на веки вечные закрыл в 1996 году один хороший товарищ, за что я ему крайне признателен. Он был значительно старше меня, на порядок более авторитетен, как ученый, и, проживая за океаном, к моменту нашего с ним разговора, уже несколько лет, преуспел там, пожалуй, больше всех из знакомых мне «пилигримов». «Выгибаться» передо мной ему было незачем, поэтому я откровенно спросил, осознавая значимость и немного страшась ответа:
– Скажи честно, надо уезжать?
Товарищ отвернулся и минуту смотрел в форточку – я терпеливо ждал.
– Петь, если ты здесь не бедствуешь и относительно комфортно себя ощущаешь, я бы не советовал. Запомни, что бы ни пели тут наши, почти все они там – старшие лаборанты, а никакие не «ученые». Я многих из них держу в поле зрения. По крайней мере, на различных конференциях и симпозиумах регулярно вижу лишь нескольких из них.
А последняя его фраза и вовсе поставила жирную точку в этом вопросе:
– Первое время, и довольно долго, было предельно тяжело, хоть удавись...
М-да... И добро бы все они, «новообращенные», там, «за бугром», были счастливы. Ну, не бедствуют, конечно, получая свою ренту с богатства стран, не ими созданного, трудятся, в меру сил, на ненавистного американского «дядю», одновременно боясь и лебезя перед своими боссами. Как пел когда-то Окуджава: «И горек мне мой сладкий, мой эмигрантский хлеб…» Да и детей многих из «сваливших» сейчас русскими можно назвать с большой натяжкой. Жаль, жаль, жаль...
Помню, сидели как-то у меня дома с одним из моих бывших научных коллег, приехавшим из Штатов в отпуск. Пили водочку под соленые грузди и помидорчики, пели под гитару КСП-шные песни – я большой их любитель. Спрашиваю: «Знаешь, чем отличается исполнение этих песен здесь и там? Здесь я их пою, а там бы их скулил». «Бывший» ничего не ответил, только вздохнул.
Я, конечно, не совсем прав, категорично осуждая всех уехавших, да и альтернатива их отъезду, которую сам же столь красочно описываю, точно не мед. Перефразируя слова Окуджавы, про меня можно сказать: «И сладок мне мой горький, мой патриота хлеб…»
Но вернемся к нашей ярмарке. Конечно, ни нищих, ни иностранцев, ни наперсточников на клубе не было, и относительный порядок соблюдался, но я стал, как о манне небесной, мечтать о том времени, когда из моей жизни уйдет уличная торговля. Так же думали и оптовые покупатели, решительно голосовавшие за «Топ-книгу» своими деньгами и всё больше предпочитавшие затариваться у него на складах.
Оптовые книготорговцы тоже крепко призадумались. Несмотря на то, что многие из них начали работать напрямую с издательствами задолго до Геры, брать у него зачастую оказывалось выгоднее, чем возить откуда-то самим. А если несколько клиентов объединяли свои заказы, скидки «Топ-книги» перекрывали скидки издательств, и прежний выигрыш в цене исчезал вообще. Тем более, издательствам очень не нравились заказы меньше стандартной упаковки или пачки, а у Геры можно было брать поштучно. Плюс доставка: «Топ-книга» возила товар из Москвы багажными вагонами скорых поездов всего за два дня. Большинство же оптовиков не могли себе позволить столь затратную, хотя и быструю доставку, поэтому пользовались обыкновенной – а это, как минимум, неделя. Понятно, у кого новинки появлялись быстрее. Признаюсь честно, мы тоже почти не пользовались багажными вагонами.
В результате, затариваться у Геры стали не только иногородние, но и местные оптовики. Кем их теперь можно было считать? Оптовыми покупателями, ибо они приобретали товар в «Топ-книге», а не в издательствах, как раньше? Или продавцами, ведь этот товар перепродавался тут же, в Новосибирске? Жить-то хотелось всем! Подобного рода «бизнес» раньше, скорее всего, квалифицировали бы как спекуляцию. Некоторые книжники, существуя только на доходы от ярмарки, в пятницу брали товар у Геры, а уже в субботу продавали его на клубе. Нет, извините, никаких там «скорее всего»: спекуляция – она спекуляцией и осталась, все вещи нужно называть своими именами!
М-да, начинало сбываться Герино предсказание насчет его полного доминирования в регионе. Да что там в регионе! Филиалы «Топ-книги» открывались во многих городах России. Но особенно сильно подкосило нас открытие их филиалов в Кемеровской области: один за другим стали отпадать наши кузбасские клиенты. Даже Леша из Осинников отоваривался в Новокузнецком филиале, размещая нас у себя на ночлег просто по старой памяти. Да и количество развозимого нами по Кузбассу товара неуклонно сокращалось – часто хватало жалкого «Москвича»-каблучка.
Относительную независимость, благодаря сотрудничеству с издательствами, сохраняли лишь несколько книжных фирм, в том числе, и мы. Но если вдруг что-то можно было достать только в «Топ-книге», мы обращались к «ЭКСМару»: Ароныч был постоянным их клиентом, хотя статус дилеров ЭКСМО они не утратили. Гера и с нами пытался вести переговоры, чтоб мы отказались от своего «суверенитета», предлагая весьма заманчивые предложения. Однако мы прекрасно понимали: стоит только заглотить крючок, «подсесть» на Герину иглу, прекратив работу с издательствами, всё – каюк! Поэтому мы стойко держались, «часам напамыная самим сябе упертаго Батьку-Лукашенку».
Развивая свой бизнес, «Топ-книга» также занялась канцелярией, CD, DVD, кассетами, изготовлением торгового оборудования. Даже организовала оказание автоуслуг на базе своего транспортного цеха. Правда, расценки существенно вырастали, если предполагалась перевозка «родственного товара». По сему, собратья-книжники, извините-с...
Вскоре мелкие оптовики Геру интересовать перестали. «Топ-книга» ввела исключительно электронные заказы по Интернету, а чтоб всякая мелочь не путалась под ногами, провела ревизию всех своих контрагентов. Тем, кто им был интересен, присвоили личный пароль, а без него вожделенный прайс-лист с сайта «Топ-книги» скачать было невозможно, потому и заказа не составить. Информацию на сайте о компании, о новинках, о писателях, форумы и так далее – пожалуйста, но не более того. Их прайс-лист, помню, скачивался довольно долго, поскольку постоянный ассортимент превышал сто тысяч наименований.
С другой стороны, отсев «Топ-книгой» большого количества мелких оптовиков, как ни странно, дал шанс на развитие другим книготорговым фирмам. Если в Новосибирск приходила фура от какого-нибудь облкниготорга из Казахстана – это, безусловно, был клиент «Топ-книги». Но если приезжал за товаром скромный мужичок на «Жигулях» из какой-нибудь «тьмутаракани» – это уже был клиент других книжных контор, вроде нас, «Сибверка», «ЭКСМара» или «Модуса».
Оставалось «Топ-книге» сделать последний логичный шаг: открыть сеть собственных книжных супермаркетов. И он был сделан. Долгое время лучше магазинов их сети «Книгомир» в Новосибирске не было. Эта сеть довольно быстро расползлась по всей России. Помимо нее возникли и другие сети «Топ-книги»: «Лас-Книгас», «Литера», «Пиши-читай», «Сорока». Какое количество книжных точек и мелких магазинчиков отошло при этом «в мир иной» никто и не считал. Столь грандиозная система книготоргового бизнеса «Топ-книги» отстроилась к концу девяностых годов.
В 1998 году по размеру декларированного дохода я вошел в первую десятку предпринимателей в своем районе. Через год мне даже устроили камеральную проверку – ничего, выгреб. Дело в том, что на Кузбасс я продолжал сдавать как «чепэшник» и, по мере наведения финансовой дисциплины в стране, черного нала имел всё меньше и меньше, приходилось показывать основной оборот. И вот, когда еще казалось, что впереди «полная надежд дорога», Женя констатировал печальный факт: «Петь, я не вижу дальнейшей перспективы в развитии нашего книжного бизнеса…». Зная его страсть «подинамить», я стал привычно подыскивать аргументы «против», но... их не находил. Крыть было нечем.
Пользуясь паролем «ЭКСМара», я регулярно прорабатывал прайс-лист «Топ-книги». Чтоб привлечь покупателей на наши точки, даже выставлял розничные цены на весь ассортимент на 5% ниже Гериных, но ощутимых результатов это все равно не приносило: «Топ-книга» давила своей мощью. Снижал цены я от безысходности, чтоб хоть как-то привлечь внимание. Некоторые думают, что достаточно срубить цены, и к тебе пойдет покупатель. Скажу честно, это помогает далеко не всегда и лишь озлобляет других игроков рынка.
Вцепившись зубами, можно было застыть в нашем тогдашнем положении, продолжая оставаться середняками «второй лиги». Однако безумно хотелось хоть в какой-нибудь сфере деятельности достигнуть масштаба «Топ-книги». «Ну, что, – подвел закономерный итог Женя, – надо придумывать что-то новое. И совершенно не связанное с книгами!»