Танечка с малых лет росла ребёнком творческим и, как сейчас говорят, креативным. Семья у неё была крепкая и дружная, но главным защитником всегда выступал отец. Маму девочка, конечно, тоже очень любила, но ровно до тех пор, пока не случался какой-нибудь казус. В такие моменты папа превращался в личную службу безопасности и грудью вставал на защиту дочери.

​Как-то раз они всем семейством отправились в автопутешествие. Родители сняли комнату в большом частном доме в Гаграх. Папа как раз перед отпуском купил ВАЗ-2105. Вообще-то метили в сторону «семёрки», но та стоила как крыло от самолёта — Таня слышала эти взрослые обсуждения лишь мельком. Главное, чтобы колёса крутились!

​Дорога тянулась бесконечной лентой, и Танечка была в полном восторге. К концу дня они даже заночевали в машине на берегу живописной речки. Папа в плане креатива от дочери не отставал: тратить время на медитацию с удочкой он не планировал, поэтому «поймал» рыбу максимально эффективным способом — просто купил её у местного мужика. В багажнике, как в бездонном мешке фокусника, нашлось всё: и складной столик, и газовая горелка. Уха в тот вечер удалась на славу.

​На второй день, миновав Краснодар, они въехали в царство серпантинов. Горная дорога вилась, как испуганная змея, а вдоль обочин стояли бабушки, торгующие местными дарами природы. Мама заприметила персики — огромные, пушистые и манящие. Они тут же затормозили и затарились этой красотой. Отец, глядя на покупку, улыбнулся и предупредил:
— Это вы зря...

​Почему именно «зря», они с мамой осознали примерно через час. Организм ответил на дегустацию обычным способом, и главе семьи пришлось останавливаться у каждого куста, а путешествие превратилось в фестиваль коротких перебежек.

​Под вечер они наконец добрались до Гагр. Какой-то усатый дед жестом указал нужный поворот, и вскоре они подъехали к дому, где на пороге их встретила дородная хозяйка — Тамара Гигичкори. Едва поздоровавшись, она первым же делом беспардонно уточнила у родителей:

— Случайно ваша дочка ночью не писается?

​Таню это задело за живое — ей было почти пять лет, а тут такие унизительные вопросы! После ужина они завалились спать. Таня, утомлённая дорогой, заснула мгновенно, но под утро проснулась от того, что в трусиках стало подозрительно мокро и горячо. Она шёпотом позвала отца:
— Па-а-ап, я описалась.

​Чуткая мать сразу уловила звук и возмутилась:
— Таня, ты что, обоссалась?
На что Татьяна, мгновенно включив режим креативного гения, выдала:
— Нет! Ты что! Я просто вспотела.

​В темноте раздался тихий, едва сдерживаемый смех родителей. Они быстро зачистили следы оказии, и Танечка заснула, как крохотная лодочка, пришвартованная в тихой гавани между двумя надёжными кораблями.

​Как-то в один из дней Тамара Гигичкори предложила отцу... украсть цемент. Тане показалось это странным: они едут на преступление, но взрослые при этом весело смеются! Они подкатили к массивным воротам, навстречу вышел пожилой мужчина. Гигичкори о чём-то долго с ним толковала на абсолютно непонятном языке, после чего победно махнула рукой.

​Папа заехал внутрь двора, и тот же мужчина загрузил ему в багажник несколько мешков. Когда они тронулись с места, Гигичкори, хитро улыбаясь, подмигнула Танечке:
— Ну вот и своровали...

​Таня не проронила ни слова, но весь путь испуганно сверлила взглядом заднее стекло, проверяя, не несётся ли за их «пятёркой» погоня. В её воображении они превратились в лесных разбойников из мультика про «Бременских музыкантов». У неё вместо бандитской маски было веснушчатое личико в обрамлении детских кудряшек, а в багажнике вместо сундуков с золотом ехала «добыча» — пыльные мешки с цементом.

​Вечером эта «криминальная банда» отмечала удачную афёру. К бабушке Тамаре приехали сыновья, на столе горой выросли вкусности, а пожилой Сосо уже вовсю колдовал над мангалом. Мать Тани заметила, что лицо у дочери испуганное, и строго спросила супруга:
— Что произошло? Опять с ней на машине гонял?

​А Таня ведь и правда обожала, когда папа жал по газам: дух захватывало так, что сердечко уходило в пятки. Отец смеясь рассказал про «абхазский шопинг». Таня из рассказа ничего не поняла, она лишь бдительно следила за Сосо. От мангала шёл такой восхитительный запах, что лежащая рядом охапка ароматной кинзы только мешала сосредоточиться на разговорах взрослых. Чуть позже мама всё-таки «подняла на крыло» отца за такие шуточки. Спустя много лет, уже повзрослев, Татьяна не могла сдержать улыбку, когда видела название книги «Преступление и наказание».

​Отпуск пролетел быстрее, чем газировка в стакане в жаркий полдень. Море, пепси-кола и бесконечные угощения от «уже-совсем-не-плохой» бабушки Гигичкори сделали своё дело. Прощаясь, Танечка даже пустила слезу.

​Шли годы, и беззаботное дошкольное детство сменилось строгой школьной порой. Когда семья получила новую квартиру, детям выдали краску, чтобы они вывели номера на дверях подвальных кладовок. Все старались, но Танечка вместо цифр размашисто написала: «МОЁ!» Эта надпись мгновенно стала легендой двора.

​Настал день, когда Таню должны были принять в пионеры. Девочка всю ночь не спала и поглядывала на стул, где висел выглаженный красный галстук. Она очень волновалась, хотя клятву пионеров вызубрила назубок. На школьной линейке стоял торжественный гул. Старшеклассники подходили к кандидатам и ловкими узлами повязывали им галстуки. Над школьным двором один за другим взлетали звонкие ответы: «Всегда готов!», «Всегда готов!». Очередь дошла до Тани. Высокая десятиклассница затянула узел на её шее и торжественно произнесла:
— Пионер, к борьбе за дело Коммунистической партии Советского Союза будь готов!

​Таня вытянулась в струнку, лихо вскинула руку в салюте и на весь двор звонко отчеканила:
— Всегда готова! И даже больше!

​Линейка на секунду затихла, а где-то в задних рядах послышался знакомый приглушённый смех отца. Таня же стояла с абсолютно серьёзным лицом. Она не просто была готова — она планировала быть лучшим пионером в истории.

​Училась девочка хорошо, много читала, и её словарный запас рос вместе с ней. Однажды на уроке литературы её вызвали к доске. А как раз перед этим днём отец купил Тане велосипед, и по понятным причинам она даже не открывала учебники с домашним заданием.

​Литературу преподавала пожилая женщина, которая носила в школе прозвище Коробочка. Возможно, как догадывалась Таня, из-за её фигуры. Учительница часто рассказывала о своих военных буднях — в годы Великой Отечественной войны она была зенитчицей.

​Таня совершенно не была готова к теме о Зое Космодемьянской, но, выйдя к доске, решила «зайти с козырей». Используя весь свой богатый лексикон и природный артистизм, она решила сосредоточиться на казни Зои, вкладывая в каждое слово столько искреннего надрыва, что Коробочка не выдержала: сняла очки, вытерла повлажневшие глаза платком и тихо сказала:
— Садись, Танечка. Пять...

​Когда Таня возвращалась за парту, в классе стояла гробовая тишина. Одноклассники смотрели на неё с восторгом и суеверным ужасом. С лёгкой руки соседа по парте за ней в тот же день закрепилось прозвище — Адвокат. Ребята знали: если за дело берётся Адвокат, даже старая зенитчица Коробочка «сложит оружие», заворожённая силой слова, перед которой бессильны любые школьные программы.

​Шли годы, и школьные будни остались позади, уступив место яркой студенческой жизни. Родители Тани дружили с семьёй, в которой подрастал мальчик Алексей. Дети, сколько себя помнили, всегда были рядом: общие праздники, поездки и дворовые игры сплотили их с малых лет. Спустя годы детская привязанность трансформировалась, и Алексей стал Таниным ухажёром.

​Правда, шекспировских страстей и безумных порывов между ними не наблюдалось — они относились друг к другу скорее как закадычные друзья, знающие друг о друге абсолютно всё. Алексей был на два года старше, и эта разница в возрасте давала ему негласное право быть Таниным личным телохранителем. В любой момент, стоило кому-то лишь косо взглянуть на девушку или обидеть её словом, Алёша вырастал за её спиной, готовый заступиться и решить любой конфликт.

​И вот в один из вечеров эта дружная компания собралась вместе, чтобы отметить День города. Праздник обещал быть шумным: пока «предки» суетились на кухне, гремя посудой и накрывая стол, молодёжь, переглянувшись, под шумок выскользнула из квартиры.

​У отца Алексея недавно появился повод для гордости — новенький, пахнущий свежей обивкой «Жигулёнок». Автомобиль стоял в гараже, а ключи от него отец прятал с особой тщательностью: у сына хоть и были права, но отец придерживался строгой политики — за руль одному нельзя. Однако Алексей, достойный союзник креативной Тани, не зря считался находчивым парнем. Пока отец был спокоен, пребывая в уверенности, что машина под замком, у Лёши в кармане уже позвякивал запасной комплект ключей.

​Путь к гаражам в сумерках праздничного вечера казался ребятам началом настоящего дела. Попав внутрь, Алексей первым делом нырнул под приборную панель. Таня с интересом наблюдала, как он, ловко орудуя пальцами, откручивал тросик спидометра.
— Чтобы лишние километры не выдали наш «пробег», — пояснил он, хитро подмигнув. — Отец цифры проверяет строго.

​Впереди был целый город, залитый огнями, и новенькая машина, которая только и ждала, когда её наконец выведут в свет без родительского надзора. Праздничный салют должен был начаться в одиннадцать вечера, и основное торжество проходило на набережной в другом конце города. Добравшись до места, парочка обнаружила, что город превратился в один сплошной людской муравейник. Припарковать автомобиль поблизости не было никакой возможности: каждый свободный метр был забит, а въезд на саму набережную надёжно перекрыли патрульные машины ГАИ.

​Оставлять новенький, пахнущий заводской краской «Жигулёнок» где-то на задворках, вдали от глаз, было делом рисковым — мало ли кто решит проверить на прочность чужую собственность в праздничном угаре. Алексей уже был готов развернуться и ехать назад, но тут в дело вступила Таня. В её глазах зажёгся тот самый огонёк, который обычно предвещал нечто неожиданное.

​Алексей медленно подкатил к самому оцеплению. На лицах гаишников явно читалось: «Куда прёшь?!». Но Лёша, не дожидаясь окрика, вышел из машины с таким обезоруживающе добрым и кротким выражением лица, что инспекторы даже не успели потянуться к жезлам. В культурной, слегка жалостливой манере он извинился перед блюстителями порядка и тихо спросил:
— Командир, можно нам на набережную? Очень салют посмотреть хочется... Понимаете, у меня жена... она не ходит.

​Гаишники заглянули в салон. На них смотрела Татьяна. Она не проронила ни слова, но её взгляд, наполненный тихой грустью и смиренной улыбкой, сказал всё за неё. Видимо, суровые сердца инспекторов дрогнули: к великому удивлению парочки, они молча отодвинули заграждение и пропустили «Жигулёнок». Так ребята припарковались в самом центре событий, заняв лучшие «места в партере».

​Выходить из машины Таня наотрез отказалась — нужно было держать образ до конца. В итоге они наблюдали за грандиозным салютом прямо из салона, в полном комфорте, пока вокруг бурлила толпа. Когда они поехали обратно, Татьяна задумчиво и даже с неким ехидством сказала Алексею:
— Можно подумать, если бы я была твоей женой, ты бы потащил инвалидку смотреть салют?
На что Алексей ответил:
— Нет, конечно! С чего бы это я вдруг на инвалидке женился?

​Они дружно расхохотались и поехали ставить машину в гараж. План сработал идеально: салют увиден, спидометр «молчит», а легенда об «инвалидке» осталась в сердцах гаишников.

​Но вскоре парочку разоблачили. Мать Алексея унюхала в салоне запах Таниных духов, которые сама ей и дарила. Сначала она заподозрила мужа в шалостях, но инцидент был исчерпан.
Парочка на вопрос... по поводу поездок — дружно отказывалась...

Тогда отец Алексея применил свой креатив: он подложил под каждое колесо машины по маленькому камешку. Заметив, что камни сдвинуты, он вызвал молодёжь «на ковёр». Чистосердечные признания завершили эру скрытных прогулок, а на гараже появился новый замок с секретом...

​Спустя много лет Татьяна вернулась в свой старый двор, спустилась в подвал и обнаружила, что надпись всё ещё там. Она лишь слегка потускнела, как старая фотография, которая со временем только прибавляет в цене. Таня вздохнула и с грустью произнесла:
— Теперь уже не МОЁ...