Чжуаньсюй
шуфу - это дядя по отцовской линии

— Ну, что расскажешь? — шуфу пристает.

О чем ему поведать? Разве — вот:
за южными морями дух живет...
Ей чужд порядок, ей нужны законы.
Ее природа — смерть и глубина,
она безмерно, истинно страшна,
как воплощенье вечности бездонной —
отверженной людьми кромешной тьмы,
безумья, хаоса, перед которым мысль
трепещет, отступая пораженно.
Катаясь на серебряной волне,
не раз встречался в океане с ней,
и, сдерживая первобытный трепет
перед ее безликой, дикой тьмой,
ты замирал, от ужаса немой,
и созерцал ее великолепье.
Когда тебя ее касался взгляд,
ты видел в нем Юду холодный ад.
Она, тебя заметив, обращала
свое лицо, но можно ли его
назвать лицом? Живое вещество,
материи бесформенной начало...
«Ты мелкая рыбёшка, а не бог!» —
И Ндара потешалась над тобой,
махала плавниками-рукавами,
трясла браслетами — и раздавался гром,
вздымала волны золотым хвостом,
и битва разгоралась между вами.
В бездонной глубине, безликой тьме,
в восточной бездне задрожал твой меч,
навечно вросший в спину Тай-камуя.
И сквозь века протянутая связь
меж вами яростным огнем зажглась,
и он приплыл на зов, беду почуя.
Как гнев ее унять без темных жертв?
Лишь битвой двух хтонических божеств —
гигантских рыб, подводных змей, кальмаров:
они меняли облик каждый раз,
ныряя в бездну. Не сводил ты глаз
с полуночного грозного кошмара...
Ты рядом с ними — крошечный малек,
но Тай-камуя обуздать ты смог,
ты стиснул хаос волей непреклонной.
Там, где Владыка проливает свет,
нет места злу и беспорядка нет,
лишь торжество великого закона.
И Ндара опускается на дно
в потусторонний мир неясных снов
и грезит о грозе. А шторм стихает,
и, плавники расправив, Тай-камуй
плывет, и меч твой рассекает тьму.
Светлеет неба лента голубая.

Волнует шуфу долгий твой рассказ:
не сводит он с тебя тревожных глаз
и ничего вокруг не замечает.

Ты замолчал. Густеет тишина,
пруд серебрит растущая луна.
Ты спрашиваешь: «Шуфу, выпьем чаю?»