Садись, и слушай сказку,
раз пришёл,
а может быть и правду,
кто же знает?
Ломали ветхий дом,
трещали сваи
и стены оставались
нагишом,
освободившись от
обойных лент,
скукоживались рамы,
бились стёкла.
Стояла печь
в извёстке и подтёках,
незыблемая,
словно монумент.
Внизу, в подпечье,
там где тьма живёт,
среди поленьев
и обувки старой,
спала, обнявшись,
неразлучных пара:
Федосий-домовой
и Васька кот.
У Васьки шерсть свалялась
и глаза
от старости слезились,
а Федосий
полсотни лет
картавил и гундосил,
а без хозяев
слова не сказал.
А дом стонал, гудел,
трещал по швам,
и сыпалась сухая
штукатурка,
и ошалев от грохота
и стука,
Федосий завопил:
"Чавой-то там?
Хто там гремит, шумит
и шебуршит,
и рушит нашу
старую хибару?"...
И крановщица бойкая
Тамара,
пошла взглянуть,
а кто же там пищит?
Осела пыль,
утих надсадный гул,
проснулся кот,
не знающий,
в чём дело,
в носу его чесалось
и зудело,
и Васька ожидаемо
чихнул.
Стояла печь, не дрогнув,
как солдат.
Тамара наклонилась
чуть пониже,
и прошептала:
"Боже, что я вижу -
две пары глаз
из- под печи глядят".
Отогнан кран,
разрушен старый дом
и крановщица,
бережно и робко,
сажает пару спутников
в коробку,
ворчащих, поддающихся
с трудом...
И в мире побеждает
доброта,
и плавятся планет
окрестных оси...
"Хозяйка!" - шепчет
в бороду Федосий,
и обнимает старого кота.