Маразм червём чернявым ползал по извилинам,
из лобной доли прилетел комар не в духе
звенящим скальпелем поковыряться в ухе.
В "отключке" - память: кто таков, как звать по имени.
Амбре матрасов, аммиаком жаля пазухи,
так намекало всем: "Финалу быть, вы смертны
для гроба с каждого могильщик снимет мерку,
все будут "там": у чёрта ли Христа за пазухой."
Занятный потолок в протёкшем онко-хосписе.
Порою кажется, там рожи корчит идол,
не то грозит за "аморалку" Немезида...
Свой тиражирует лик паранойя в росписях.
Когда всплывал из бездны Марианской впадины,
пусть ненадолго, - вспоминал её и сына.
Душа ворчала: "Дед, не разводил бы сырость."
Но муки совести страшнее казни адовой.
К кровати крепко приколочен одиночеством,
с болезнью - не разлей вода вплоть до погоста,
но вдруг она и сын пожаловали в гости.
Тем успокоилась его душа и... ночь пришла.