Прости-прощай, сынок, не помни зла
И не держи, хотя держать и нечем.
Ведь что ты есть отныне? Лишь зола
Без признаков первичных человечьих.

Ни ног, ни рук, ни пят, ни головы,
В которой зло могло бы поселиться,
Что б там цвести и пахнуть, но увы -
Черед цвести венкам и скорбным лицам.

Я твой портрет посмертный написал
И рамочку покрыл столярным лаком.
И вот теперь сижу, не зная сам,
Что делать мне - смеяться или плакать.

Смеяться стану – скажут, идиот,
Просел чердак и крышу ветром сдуло.
И первый встречный сразу надает
По чердаку поленом или стулом.

И плакать тоже как бы не резон -
Пролито молоко под хвост кошачий.
Мне светит тусклый свет далеких зон,
Где буду я и день и ночь ишачить.

Всему виной мое двойное дно,
Которое тебя в ночи украло
И печку растопило заодно…
Прости-прощай, сынок!

Твой Папа Карло.