Зимний омут омоет мрак, свет к обеду поспеет, слеп.
Всторч по руслу торосный щит, будто сброшенный турий рог.
Глянь: на ёлке растёт икра, а для зрелищ пребудет хлеб,
по запруде намазан лёд: есть коньки — заезжай в шинок.

Юбкой порванной полынья жалит в тысячу жгучих игл —
вот проглотит — кадык-волна ходит, сжат ветровой рукой.

Горд, солдатен реки трофей, пузырьками одежда игр:
прячут, кутают крылья-зонт — зазвенят, лишь взмахни, раскрой.
Меж заиненных стрел-ресниц, не скрывая голодный блеск —
то в свинцовую глубину, то на шепчущий строй стволов —
устремит многозвёздный взгляд бесприютный промокший бес,
свистом выманит, уведёт, будто гамельнский крысолов.

Оставляя белёсый след на озябнувшей черноте,
задевая за колья крон и сугробы на берегах,
будет перья и кровь ронять, неуступчиво вслед лететь
тот, воинственный, что решил: не взирая — оберегать.
Передёрнет затвор. Плечом, притираясь, качнёт приклад.
Пуля-дура не в молоко — в зачеканенный бесий бок.

Остограмиться-накатить — за удачу не наугад —
забредёт по купели вод приуставший воловий бог.
Крякнет, примет на золотой. Будто счастья наперечёт,
втянет смачно и не спеша чёрной корки густючий дух,
подивится сухим ногам — хмель, злорадствуя, развлечёт —
и беспечно заснёт в углу,
до поры и незряч, и глух.