первоисточник вдохновения:

Послеслоние
© Азачем

Слон - и в Африке слон, воплощение силы и массы.
Пусть из тысяч зверей флегматичней его не найти,
Если думаешь, он в результате - ни рыба ни мясо,
Передумай скорей, до нечаянной встречи в пути.

Ибо эта гора очень даже идет к Магомету.
Если, часом, решил пошуметь на просторах саванн,
Ночью или с утра, огребешь в полной мере за это,
В наступившей тиши позабыв и талмуд, и коран…

Я с потешным слоном провожал до околицы детство.
Прислонялся вовсю, представляя, что я – это он.
Мой тотемный бином был и целью, и праведным средством,
Чтоб итоговый сюр превратился в надежный заслон -

От крадущихся бед, от шакалов и шавок скулящих,
От настырных гиен, что на части порвать норовят,
Чтобы бедам в ответ не сыграть преждевременно в ящик
И на годы в обмен не копить неподъемных утрат.

Но - не вышел кишкой, да и кожа тонка, однозначно.
Констатирую сам, что ни разу слоном не слыву.
Только снится покой - в окружении злого со злачным,
Где по местным лесам старым зайцем скачу наяву.

Я - ничто и нигде, хоть растрачены начисто силы.
Бледно-рожевый вид – налицо, без понтов и прикрас.
И по зыбкой воде пишут повесть дрожащие вилы,
Ну а та норовит уложиться в короткий рассказ.


Душевный отклик:

О бедном мутанте замолвите слово

Мышь – и в Африке мышь, и в далекой холодной Сибири.
Пусть невзрачна она и довольно противно пищит,
Если шумен камыш, а под шляпой - похмельная гиря,
То сойдет за слона, о котором напишет пиит.

Он раздует ее - многократно, в селекцию веря,
Даст ей хоботный сан и поселит в районе саванн.
А потом запоет - мол, на свете страшнее нет зверя,
И велит записать этот факт и в талмуд, и в коран...

Я с таким же мышом заявился на конкурс намедни,
Замышляя вовсю поразить, озадачив, жюри.
Только зверь не прошел их коварные сети и бредни,
А за якобы сюр под глазами зажглись фонари.

Аки алчные влцы, в выражениях мат применяя,
Наваляли сполна, вызвав бледный до ужаса вид.
Прям не конкурс, а цирк, где народ отродясь невменяем -
Сам же просит «слона», а потом замочить норовит.

Мне пришлось уходить - от греха (и побоев) подальше.
Улетел в Шарм-Эль-Шейх в беспросветной тоске и слезах,
Чтобы красную нить там продолжить без капельки фальши
И о бедном мыше молвить слово - не «против», а «за».

Констатирую сам - фонари, словно фары, на роже,
От макушки до пят - синяки, и при свете луны
По просторам саванн рассекает мой мыш внедорожный,
И в испуге трубят, семеня врассыпную, слоны.

*)