Затянулась зима – ядовито-стервозная леди –
Дочь от связи Горгоны с затейливым гадом де Сад,
Но ползёт вереница улиток-недель – ты приедешь –
Серебристой форелью скользнёшь, разорвав небеса.
Пронесёшься по взлётке, cпуcтившиcь из вeчнocти млечной,
Оживут небоскрёбы – задышат, почуяв тепло,
Улыбнётся, расслабится в кресле усталый диспетчер,
Заморгает, засветится счастьем Arrival-табло.
Разольётся весна по безрадостным дням, задымится,
Скрипнет мост над Гудзоном, разнежится: “Эх, хорошо!”
Запоют о тебе телефоны, клаксоны и птицы,
Запоют… лишь бы этот февраль поскорее прошёл.
…………………….

Все дороги стекаются в пулковский аэропорт…
Я лечу, а ты едешь – не глядя на знаки – по звёздам,
По условным сигналам тоскующих клеток и пор,
В леденцы превращая цветные зрачки перекрёстков.
Кольцевая из ‘‘Пулково’’ – наши судьба и кольцо –
Лишь одно на двоих – многорядная связка литая,
Обручившая счастье – в толпе за таможней лицо –
С мелкой дрожью ресниц – мне пора, я опять улетаю.

И опять мерзлота, каучуковость липких ночей,
Безоттеночнocть днeй и отсчёт календарного срока…
Без тебя я пустой, как рукав, бесконечно ничей,
Разноцветней меня даже перья из крыльев сороки
И январская зыбь ленинградских больных фонарей,
И туман над Гудзоном, заполнивший сны и аорту...
И не знаю кому, но молюсь – разорви поскорей
Этот цепкий ошейник безвременья аэропортов.