Не надо, доктор. Конечно, я буду жить. Конечно я буду. Как долго? К чему детали, мы с вами, мой друг, столько горечи повидали, что можем, пожалуй, уже обойтись без лжи. Скажите дочери. Сам не смогу сказать. Но только при мне - обойдёмся без слова "тайна". Пусть будет боль безысходна и чрезвычайна - не дайте ей повода мне не смотреть в глаза. Я долго служил, я, знаете, офицер, видал много разного, в Азии и в Европе - случалось со смертью ютиться в одном окопе, а страшно увидеть слезу на её лице, дрожащие губы и пальцы. Она одна. Одна у меня, и, знаете, тоже служит. Рассталась с мужем, и врёт, что никто не нужен, вот только в доме холод и тишина...
Не надо, доктор, вздыхать и смотреть в окно. Такая работа должна закалять характер. Нам всем в этой жизни порой приходилось врать и горчащую правду умалчивать - всё одно, тем более дочь не из этих, что слёзы льют, хоть ей ваша новость придётся как пуля в спину.
Уж вы присмотрите, когда я её покину... Эх, жаль, что на койке больничной, а не в бою...