Горит костёр, чадит, клубится, косматый дым – на сто аршин.
Шумит народ, умолкли птицы, и мрак выходит из лощин.
Мне душно – воздух пересушен, стою у лютого огня.
Вдали, над лесом, чьи-то души. Я вижу их, они – меня.
Молюсь в тревоге. Сердце ноет, а руки сложены крестом.
Сбивая пламя смоляное, мелькают люди над костром.
«Довольно стыть, айда за нами!» – соседка милая кричит.
И вспоминается мне мама у жарко пышущей печи,
её опущенные плечи и васильковые глаза.
Плывёт в светёлку спелый вечер, ложится тень на образа,
мурлычет кошка на полатях, висит засушенная сныть.
Я слышу строгий голос тяти: «Иди, погрейся, хватит стыть!»
В окне закатный луч алеет, макушки сосенок медны…
И мне всё горше и больнее – здесь, в полушаге от беды,
где выжжен снег, растоплен иней, где чумовая толкотня.
В пылу, в костровой сердцевине я вижу смерть, она – меня.
Я всем чужая – это страшно. Насмешки слышу за спиной.
Бегу к огню… И веет с пашен благословенной тишиной.