Под вуалью позёмки бредёт Незнакомкою улица.
Рокировкой февраль подвигает нецарственный март.
По-морозному дышится и по-осеннему любится.
и размытые фоны не бредят приставкою смарт.

Ни конкретности цели, ни точной её измеримости,
достижимость, уместность - для хохота повод смешной;
ограниченность временем тянется в снежной звериности
словно опыт ненужный морозящей змейкой за мной.

Первобытностью воздуха небо наполнило лёгкие.
Стародавностью снега пути побелила земля.
И в душе возродились движения духа неловкие,
оглянуться на прошлое мимо сомнений веля.

Сколько вёсен прошло. Сколько в доме обоев поклеено.
Сколько снято со стен и написано внове икон.
На пути постамент вспоминает про памятник Ленина,
он для нового времени, видимо, освобождён.

Век минувший измят, словно шляп нафталиновых фетровость.
Позабыты напевы с пластинок, бобин и кассет.
Увязалась и рыщет бродячей собакою фейковость
за бездумной толпой, не читавшей советских газет.

Любит нынешний век по-мещански сопеть и накулиться.
Лишь галоши смешной не хватает на хилой ноге.
Незнакомкою бредит вуалью укрытая улица.
Незнакомка-История шествует мимо ЕГЭ.