«Титаник» наш с пробоиной в борту
ещё скользит по тёмной глади вод,
звучит негромко гайдновский гавот,
и тает устриц тонкий вкус во рту.
И нет ещё ни страха, ни скорбей.
На столике роман "Луна и грош"...
В твоей руке подаренная брошь -
янтарь, и в нём - умерший скарабей.

А помнишь, ты поправила манто,
на скатерть пролила цейлонский чай,
и выбился как будто невзначай
из-под берета локон золотой?
Искрится на свету холодный брют,
дрожит в иллюминаторе звезда.
И ты ещё живая, как вода,
и я шепчу тебе, что весь горю.
Ещё ты вся – озон и кислород,
и кажется, что без тебя дышать
уже не даст безжалостный Эрот:
немыслимо - сойдёт с ума душа...

Твой вздох, испуг и взгляды на бегу
взрывают память,
и глаза слепит
блеск фонарей,
замедленный рапид
всей жизни в стекленеющем мозгу,
из-под воды всплывающий берет,
в предсмертном крике замершие рты...
И две фигурки
в чёрном янтаре
солёной толщи ледяной воды.



П. Фрагорийский
из кн. Тёмная вода