Не верили ни в чудо ни в меня
тарологи, провидцы, хироманты.
Но август поднимался на пуанты,
нас в предрассветной хрупкости храня.
Кружил на ручках, будто ребятню,
берёг от невозвратности, баюкал.
До нас не долетали ливни с юга,
а утро обещало: соблазню!
И соблазняло - вереском боров,
черничной разливанностью туманов.
Шептала, как молитву или мантру:
"Ты только будь, пожалуйста, здоров".
И сложно было что-то возразить.
Глаза горели.
Плечи загорели.
Ты отвечал: "Моя ты кантарелли!".
Прозрачная, как крылья стрекозы,
дрожала паутинка.
Целовал
и прижимал тесней, и сладко лились,
нежны, как лепестки озёрных лилий,
ремарковостью пряные слова.