В тёмном кафе, где ты когда-то виделся с Амели,
время замерло чайным клипером на мели,
ветер чуть треплет маркизу, как бесполезный обвисший стаксель,
дама под дверью что-то бормочет почтенной таксе,
и перспектива бульвара сливается с сумерками вдали.
Всё здесь как прежде, и только южный гортанный говор
кажется порождением века и дня другого,
новой, большой, безнадёжно чужой Земли,
вовсе не той, на которой ты виделся с Амели;
прежняя, та, укрыта никем здесь не виданными снегами...
Где-то в рыбацкой деревне, в чёртовом Сенегале
Амели обучает детей простому - чтение, пропись, счёт,
и её совершенно не тянет домой, вот именно не влечёт,
единственную на десятки миль обладательницу веснушек...
И к полуночи, под покровом туземных богов, плеснувших
тьмы повсюду вокруг, на воды, на лес, на лица,
Амели включает планшет, читает, хмурится, даже злится,
после пишет, стуча глухо и коротко по стеклу,
то, что ты утром прочтёшь у себя в Сен-Клу: ⠀
"Не пиши. Не приеду. Не жду. Не скучаю и не люблю.
Жамэ плю".