Я многого теперь не понимаю,
пусть большего вчера не понимал.
Бредёт толпой кривляясь и хромая
старухи-жизни пьяный карнавал.

И как понять, что дерзкие проклятья
легко сменили в нас любовь,
что золотые нимбы на окладе
икон — плебей срывать готов,

что обращать поэтам стало модно
как в оный век, и в наши дни
не на Христа, хоть на кого угодно,
призыв: "Распни его, распни!" —

Но мне твердят: всё это было, было,
лишь век назад, не тысячу веков, —
твердят об этом тайные могилы,
нарытые в стране большевиков.

И просто этот вал духовной рвани
стал нынче моден, горд и неприкрыт,
он стал творим в одном духовном плане,
победы рабской монолит.

Легко, заносы в будущность итожа,
бросать всё худшее на слом,
а за душой — всё то же, то же, то же,
как где-нибудь в тридцать седьмом.