Жил на краю деревни немтырь Фома, не было у Фомы ни голоса, ни ума. Дом кособокий его обходили и стар и мал: толку с того Фомы, коль ни бэ, ни ма – ни погорланить песни, ни поорать на баб. Мало того, что немтырь, так еще дурак: по лесу ходит, ухи к деревьям жмет, слушает да блаженствует, щеря рот...
а Фома вырезал из древесной плоти свистульки. У каждой свистульки свой голосок, голос, голосище. Дул в свистульку Фома и слушал, слушал.
Из осины – голос свистульки млел, трясся, как иудиных сорок тел, из березы – тоненько, нежно тек, будто с бархатцей девичий голосок, из сосны – гортанно горчащее. Так батя учит сына, а брата брат. Из ольхи – гулил, трепетал на Ять , этот – детям-ангелам лишь понять.
Свистел Фома, свистел, слушал Фома, слушал, пока не умер.
Положили Фому в гроб, приговаривая: «Мать его ёб… лето хоть, слава Богу – земля мягка! Да всё ж время трать на блаженного дурака!» Потащили Фому на погост под зной, под дождь, бабы даже плачут – человече все ж... лежит Фома в гробу, гладит его рукой, а прижмется ухом – голос какой глухой, Сдавленный, мертвенный, ужас, мрак. Думает Фома: «От какой дурак! Не скумекал свистульку из дуба сжить – уж давно бы услышали да пришли».
Но очень талантливо.