Весь день играет патефон. Мотив скользит по чёрной глади
в знакомом ритме пасодобля. Стоит июньская жара.
Пластинки диск по кругу катит. Игла скрипит — царап-царап.
И Терпсихоры мир дрожит, и клён блестит дождём умытый,
и в чистых стёклах миражи скользят под звуки «Рио-Риты».

Она вертелась у балконов, качалась в облаке диезов,
кружилась с парами влюбленных на солнцем залитом дворе.
Пугала голубей облезлых, подъездной ухала пружиной,
взбивая волны крепдешина до самых поздних фонарей,
до самых ранних,
до утра...

Вдруг: "По машинам!" — рёв. "Пора-а!".
И жизнь отчаянно трещит по швам,
по нервному пунктиру строки, по сломанному миру.
Куда теперь? Ищи-свищи. Без адресов пойдёт пехота.
Дни Терпсихоры сочтены и рио-ритовые сны
размыты, смяты, сбиты, стёрты.
Не до свиданий и фокстротов теперь.
Последний взмах фуражек.
И марш-броски,
и марши,
марши...

Раз, раз, раз, два, три.
Левой, левой, раз, два, три…