Гвоздится плесень на стене.
Луна открытым ртом сочится в ноги,
за нею
две моргающих звезды
мозг пирсингуют поисковым буем.
Заякорились...
в месте зрительной хиазмы.
Сто лет рассыпались на годы.
Их…
циферблат, катаясь на свинье,
собрал в кошелку суток,
как налоги,
и передал нытью
в небытие.
И век прожитый
стал убогим!

Капризные УЕ в кармане
вдруг запросились в кассу,
к маме.
Похожий на прохожий курс тариф,
раскачиваясь сыто в Гибралтаре,
в тумане биржевом
на гриф абсурда
наскочил под утро…
и зззатонул
в инфляционной таре.

Абсурдсуары тралят день,
тень украшая судорогой движений,
и бесполезными стежками болтовни.
За тенью
ленью спаленные дни
и спальные прокуренные ночи
между восходами порочными.
Сочный рисунок неожиданной зари
распятой жизни
кровоточит!

Так стыдно видеть изгнанное время!
Быть может в ящике превратностей судьбы
найдется пару будней благосклонных
от раскатавшейся губы?

Отрадно знать,
что где-то
непознанной души
остаток,
часть.
Неплохо рассмотреть бы вето
на всуе больше не грешить,
лелеять беспризорный час.

Возможно кто-то
до сих пор
не как один,
на самом деле,
играл,
играет,
хочет шить узор
идеи.
Или...
что-то ещё!

Глаза запили!

Чувства — щёлк!

Изображе......
твое факсимиле
как Фаберже
на выпитом яйце
пасхальных праздников коротких.

Налей ещё,
жизнь-сомелье!
Себе, налей!
Не в одиночку ж...
И не смотри
так жалостливо в точку!