От греческого «мелан» - мел
Быть чёрным обречённый.
Но мел, как мел – невинно бел,
А уголь чертит чёрным.

Ах, мел каков! Цветных мелков
Богатство тешит сердце!
Весенних флор калейдоскоп!
А уголь – чёрным чертит.

Стать радугою мел сумел –
Цвет чёрный в роли пугал.
Жужжит свирепо чёрный шмель,
И чёрным чертит уголь!

Мел светел, весел – в радость нам,
Смех флейты и валторны.
Как угол, уголь прям-упрям,
И уголь чертит чёрным!

Кровь – красная руда,
Кровь – красное вино,
Закат багровый и глухая полночь,
И чёрная вода,
И траурный венок
Собою полихромный ряд дополнят.

Пусть белый свет не люб,
А под ногами глубь,
Над головой ни звёзд, ни зорь, ни радуг –
Есть нежность красных роз,
И добрый чёрный пёс,
И, может, руку тот пожмёт, кто рядом.

В окна дунул свежий ветер –
Прочь унёс обрывки снов.
Как же в окна солнце светит
Апельсиново-красно!

Абрикосово – морковно –
Золотистая струя –
Каждый луч, и хочет словно
Мир наполнить по края.

Что касаться истин старых -
Если солнцу, ветру рад –
Каждый день тебе подарок,
Каждый день – открытый клад.

Заклубится под ногами
Миллиардами зубцов
Бриллиантовое пламя –
Просто пыль, в конце концов.

И опустится в ладони,
Подогнув древесный лист,
Плод земной – и в них утонет,
Весь прохладно – бархатист.

Пусть прозрачно и хрустально
Отзвенит мгновенье дня –
Радость радугою станет
Многоцветно для меня.

Снизойдёт закатный пурпур
И фиалковая ночь –
Жизни ликований бурных
Всем смертям не превозмочь.

Из прежде завоёванных широт
Пятнистой рысью прыгнула – напала
На землю осень. Каплями опала
Гудроновые глади вод сечёт.

И ржав – железа окись – путь лесной,
Мерцает, словно чешуя дракона,
Шуршащею шершавою листвой –
Оттенка сердолика и циркона.

Ах, осень! Цвет изюма и пшена,
Созревшей кукурузы, дыни, груши!
Ты к холодам становишься бледна –
Линяешь волком, шерсть о сучья трущим.

Но – прелесть графики предзимних линий –
В изысканности белого павлина…

21 января 1924 г.

Ленин умер. Нынче сто лет.
Искры высек и пламя.
Ленин умер, и мавзолей
Символ его и память.

Там и лежит, ссохшийся весь.
Или то, что осталось.
Ленин умер. Был человек.
И вызывает жалость.

А ведь толпы к одру текли.
На морозе стояли,
Шапки снявши, а там вдали
Искреннее сияло.

Звёзды, звёзды. Сто лет назад.
Кто стоял - тех уж нету,
Верующих: лишь поднажать -
Перевернём планету.

Ах, планета! Крутись-крутись.
Что ей людские дрязги?
Мало ль переплывало Стикс
В ней организмов разных?

Скрипели в доме половицы –
Не ступишь на пол,
А дом, готовый развалиться,
Стонал и плакал.

А за окном шумели сосны,
Шурша по крыше
То жалобно, то гневно, грозно -
А кто-то слышал.

Потом стремглав подсел к роялю,
Весь рассыпался
По чутким клавишам – мелькали
Сухие пальцы.

Вминались пальцы вглубь рояля,
Туда, где сердце
Рояльное – и выжимали
До боли зверской.

Оно рыдало и кричало,
Оно вопило –
Удары клавиш ли, меча ли,
Удар рапиры.

Фортепиано изрыгало
Потоки лавы,
Творя пожарища и гари,
Базальты плавя.

И затопляли океаны
Остатки суши
Под рокоты фортепиано –
Мир Божий слушал,

И мир гремел и бился в корчах,
В дыханья сбоях,
И содрогаясь и топорщась
От этой боли,

И заходился весь в крещендо,
Срывался с кручи.
Тот, кто играл – о, как же щедро
Умел он мучить!

Тот, кто упал к ногам рояля,
Бледней всё более.
И в этой боли умирал он –
Не мог без боли.

Снег и снег. Он сыплет-сыплет.
Лес засыпал до вершин.
Хорошо медведю: сытый,
До апреля спать решил.

А волкам - волкам не спится.
Холод-голод, в брюхе стон.
Не закажешь суши-пиццы,
Лес и лес со всех сторон.

И принюхиваясь, волки
Чуют: где-то жизнь идёт.
До деревни бег недолгий.
Тёплый хлев и сонный скот.

Люди спят, и лопоухи
Псы, ветха солома крыш,
И дыра в соломе люком -
Спрыгнешь, уши навостришь.

Вот они. Дрожат и блеют.
Злобный шорох, жадный блеск,
Зубы серого злодея,
Что про вашу душу влез.

Кровь горячая. За горло
Цап ближайшую овцу,
И на спину, на закорках
Мясо жаркое несу.

Волчье племя не зевает,
Рвёт кусками налету.
Жаль, мала овца худая,
Но годится на еду.

Мужики с огнём проснулись,
Нас, волков, и след простыл.
Жалко, что овцу одну лишь
Позволяет волчий стиль.

Из лесов, из лесов
Прилетают девять сов.

Только вечер бровь насупил -
Выбираются из дупел.
Не слыхать, не видать,
Как они летят сюда,

К человечьему жилищу,
И наверно, что-то ищут.
Что-то ждут, что-то ждут
По деревьям там и тут.

Всё темнее неба серость,
По ветвям они расселись,
И зовут, и зовут -
Снег пушистый гасит звук.

А из леса, а из леса
Что-то катится и лезет,
Что-то снег, топчет снег -
Нет, не зверь, не человек.

Что-то ходит возле дома,
То ли вьюга с плачем-стоном,
То ли зла-тяжела
Сила тёмная пришла.

И всю ночь горят сквозь иней
Восемнадцать глаз совиных,
Глядь в окно, глядь в окно,
А в окне темным-темно.

И до самого рассвета
Силуэты, как скелеты
У дубов, у берёз -
Не разглядывай их, брось.

За окном беды немало -
Перекрестимся устало,
А от сов, хоть трёхсот,
Милосердный Бог спасёт.

Королева снежная, ледяная фея –
Или некий образ, связанный с зимой,
Приглашает в замок свой заиндевелый –
Как узор морозный по стеклу покой.

А в покоях солнце по гранёным окнам
Сыплет – издробляет искрами кристалл.
За окном сугробы и мороз жестокий,
Но зеркальным залам всё ж комфорт пристал.

Может, здесь не знают прелести камина –
Но почти не мёрзнешь, и кругом цветы.
По хрустальным вазам лилии невинно
Лепестки раскрыли и, как снег, чисты.

Обнимает ноги ворс ковров глубоких,
И плывёт хозяйка – вся окружена
Облаком вуали. Серебристый локон,
Тонкий белый профиль, вьюгой кружева.

Кружевная скатерть, кружевные шторы,
А в окне сосулек непролазный лес.
И сосулек звону звонкий голос вторит:
«Ах, к столу извольте!». И улыбки блеск.

Угостит мороженым. А в прозрачных креманках
Еле отличается от стекла желе.
Да, еда прохладная. К зимнему-то времени
Варева горячего нечего жалеть!

А она с улыбкою: «Вам борщей наваристых?
Но не сочетаются с хрусталём борщи.
Вот в графинах градусы для тепла – пожалуйста!
Рислинг и шампанское гейзером плещи!»

В хрустали искристые бьёт струя игристая,
Хрупкости и льдистости не ломая склад,
Гости угощаются заливным и рислингом
И с невольным ужасом на окно глядят.

Летают бабочки среди ромашек,
Среди левкоев, примул и календул,
А вдалеке сачок на палке машет…
О бабочках слагаются легенды:

Красавиц, с горькой долей незнакомых,
Подстерегают злыдни-тролли-гномы!
А те доверчивы, а мир прекрасен –
Но бабочек подвёл в недобрый час он!

Коварный марлевый сачок, с усмешкой
Пленяя нежных лёгких фей, не мешкал:
Подсёк беспечных – и конец летален.
Луг не цветёт, и феи не летают!

Притащили волоком
Под микитки колокол.
Сколько килограммов?
Впишется в регамент?

Да. Легко и весело
Грамотно подвесили.
И влилась в удары
Жажда гонорара.

Жажда горорара!
Кто нам, парни, пара?
Лихо грянем, парни,
В инструмент ударный?

Получилось сразу
Что-то вроде джаза.
Непохоже, скажете?
Это ж только кажется.

Нет, да вы послушайте?
Вы слыхали лучше-то?
Зала громыхала,
Полная накала?

Чистота звучаний -
Душу так и тянет,
Стонут резонансы-
Танцы-контрдансы.

Ах, легко и весело
Человечье месиво
Пляшет что угодно
В праздник новогодний.

За что люблю декабрь? За ожиданье,
За мрак таинственный предновогодья.
Мир будто изначальный, первозданный,
Без солнца – первый день творенья вроде.

И мы, забившись в тишину и темень,
Лес древний ощущая полусонно,
Душой невольно пребываем с теми,
Кто был до нас, кто жил во время оно.

Тьма! Снежная декабрьская вьюга
Следы заносит – прошлое заносит.
Младенец и старик заветной ночью
В какой-то миг увидятся друг с другом.

И дед отступит. Дед в миры иные
Уйдёт, где счёт у времени обратный.
В декабрь сонный вижу эти сны я –
Как встретились они, создав обряд нам.

Преемственность мы соблюдаем строго,
В домах стоят наряженные ёлки.
Декабрь велит готовиться в дорогу.
Декабрь – крайний. И такой недолгий.

Новогодний лес заахал:
У Снегурки новый хахаль,
Новый-новый-молодой,
А постылого метлой.

Где метла? У снежной бабы,
Подобрела баба кабы -
Вникла в снежные дела
Да метлу бы отдала.

Да всего-то ненадолго,
Чисто по веленью долга,
По затылку без затей -
И расстанемся затем.

А Снегурка так и тает,
Потому что молодая.
Ей всего за сотню лет -
Тип Островским был воспет.

Правда, несколько иначе -
Лель девчонку озадачил,
Вот с тех пор она и плачет.
Получи, коварный, сдачи.

У коварных маски-сказки,
У коварных ласки-глазки.
У коварных сладко-грустны
Песни бойкие под гусли.

Кто же этот молодой,
Что нарушил ей покой,
Кто растаясь ей велел -
Да, небось, всё тот же Лель.

Тот же Лель, проныра юркий.
Тот же Лель - держись,Снегурка!
В оборону, чтобы Лели
Вдруг тебя не одолели!

Баба снежная тоскует:
"Жалко дурочку такую,
Охраню, слезу утру":
- Ну-ка, девка! На, метлу!

Опалы, все оттенки янтаря,
Рубины, а порой и до граната –
Горит восход, трубит закат - заря!
Зарёванной души гремит кантата…

Средь бури буден всё ж награда есть:
Нас больше часа тешит ежедневно,
Доводит до экстаза, трепет нервы
Заря – безумная краса небес!

Пусть день развёрнут, отработан, скатан –
Но, пережив восход, мы ждём заката.
Как, пережив весну, и осень ждём мы,
Лишь с паузой - полночно-полудённой…

Кручу на пальце медальон,
А дай, в порошу брошу!
А медальон - кто был влюблён,
Дарил, но это в прошлом.

Склонился город надо мной,
Ему в ответ поклон я.
Метёт позёмкой озорной
Снежок, в меня влюблённый.

Зима, зима! И вот пришла.
Аукнется, лишь кликни.
Пушистым снегом хороша,
Чутка к моим молитвам.

Прошу, засыпь ты белый свет
Таким пушистым снегом,
Чтоб я могла зарыться в снег:
От прошлого не бегать.

Пусть, по пятам гонясь, следы
Мои оно не сыщет.
Ах, снег-снежок! Любые ты
Следы легко засыплешь.

Клофелинщица Таня
Томным голосом тянет,
Ароматами юга дыша,
С каждым градусом краше:
"Мне налейте, папаша -
И давайте-ка на брудершафт".

Был мужчина покруче
Америго Веспуччи.
Да, крутой, но крути-не крути,
Круто льстивая львица
Изловчилась обвиться
И прильнуть к богатырской груди.

Он очнулся наутро,
Припорошенный пудрой
Молодых новогодних снегов.
И ни Таню, ни тыщи
Без трусов не разыщешь
В придорожном леске в Новый год.

Холод-холод-холодрыга,
Чтобы не замёрзнуть, прыгай,
Быстро, весело и живо,
Разгоняя кровь по жилам.

Или бегай. Вальс старинный
Потанцуй, как балерина.
Вальс - не нервы успокоить.
Вальс - энергия и скорость.

Есть ещё другие танцы:
Скок-поскок, присядьте-встаньте.
Там-тарам-там, там-тарам-там,
Ночью, днём и по утрам ты.

Не сутулься, зябко пыжась,
А давай-вставай на лыжи,
Надевай коньки - и ходу
От морозной от погоды.

Будешь славно тренирован -
Пригодится, час неровен.
Русский дух, как повелось,
Закаляется в мороз.

Зимовала зимы Зина
В Занзибаре и Зимбабве.
Это невообразимо -
Зебры, пальмы, баобабы.

Не снега, не льды, а море,
И прибои пляжы лижут,
И волна, подбросив, моет
Водные шальные лыжи.

То Заир, а то Замбези,
Где трубят слоновьи тонны,
А из джунглей так и лезут
То удавы, то питоны.

Заглушит цеце жужжанья
Бархат бабочек безмолвный,
И покинуть как-то жалко
Сад эдемский добровольно.

Прилетело лётом лето.
Прилетая из Марокко,
Зина в старых сандалетах
Полет свёклу и морковку.

И бельё полощет в речке -
Тихой речке безымянной.
Год считала дни до встречи
С речкой, полем, детством, мамой.

Поле, пляж, болота, балки -
Белизна, белым-бело.
Снег валИт - всё вяло-валко
Завалило-занесло.

Тихо-тихо, неподвижно,
Так, что медленней нельзя,
Снег засыпал дом, и вишню,
И фонарного ферзя.

Рыхлый пух песцовых шапок
Вырастает на глазах.
Кажется, с дорожки шаг - и
Белых рук последний взмах.

И утонешь в снежном пухе.
Вглубь, версту и за верстой -
Будешь ты безмолвно, глухо
Падать, словно снег густой.

Потеряешь очертанья,
Превратишься в морок-сон,
И забудет имя "Таня"
Мир, в дремоту погружён.

Одиссея привязали к мачте.
«Крепче привяжите, братцы, крепче.
Не такой уж и крутой я мачо,
И с сиренами пугает встреча».

Развернули паруса ахейцы,
Правят руль и воздымают вёсла.
И у каждого тревожно сердце,
И залиты щедро уши воском.

Мореходы ничего не слышат –
Как сирены ласково щебечут.
Слишком ласковы и нежны слишком
Серенад сиреневые речи:

«Погляди, ахей, наш остров зелен,
И струят сирени ароматы.
Приходи! От счастья и веселья
Позабудешь о морских трудах ты!»

И поют, поют сирены-девы,
И волна толкает – так и просит
Посетить блаженные уделы
И ступить на вожделенный остров.

И взревел Улисс в свирепом раже:
«Отпустите! Я клянусь богами,
Тот, кто мне верёвки не развяжет –
Враг навеки мерзкий и поганый!

Нет! – завыл, забился, – заклинаю
Пеплом и развалинами Трои,
С лобызаньем каждому сандалий,
Прах от стоп лобзаньями покрою –

Кто-нибудь – разрежьте эти путы!
Я на корабле, как в клетке, заперт!
Не замедлю корабельный путь вам -
Не раздумывая, прыгну за борт!»

Но гребцы не слышат. Гонят судно,
Обуянные желаньем острым –
И к богам взывая: де, спасут нас –
Миновать скорей проклятый остров.

Боги заступились: мимо, мимо,
Всех сирен изрядно озадачив,
Прочь ахейцы шли неутомимо.
Долго Одиссей, крича и плача,

Колотился головой о мачту.
Но потом затих. Всё возвратилось
На круги своя. А всё иначе
Быть могло. Далёко от идиллий.

Поселилась бы тоска навеки:
Есть такая тварь, чтоб в сердце впиться –
И загрызла насмерть человека,
Одиссея, жертву любопытства.

— Вот какую рыбину сумел я
Нынче зацепить! — сказал Емеля, -

И неважно, щука ли, сазан -
Не поддамся стонам и слезам,

А потребую: жить хочешь вольно -
Впредь мои желания исполни!

Ну, сазан! Клянись!" — "Окстись, Емеля!
Сказок начитался? Что ты мелешь?!

Я простая рыба", — молвит кротко.
"Ах, ты так?! Пойдёшь на сковородку!"

Испугалась рыба, и с испугу
Врать давай: "Пойду к тебе я в слуги!

Лишь скажи:"По щучьему веленью",
Если двинуть языком не лень" — и

Всё, поверь, исполнится в ту пору!
Отпусти меня, Емеля, в прорубь!"

И мужик поддался уговорам,
Обещаньям — и сидит с тех пор он

С удочкой у проруби — и жаждет
Миг возмездия. Придёт однажды...

А у ёлки ресницы зелёные,
Шляпа словно из пуха лебяжьего,
Набекрень элегантно заломана -
Чтобы, значит, мороз поухаживал.

А мороз кавалер ослепительный,
Щёголь, так каблуками и щёлкает:
- Вы прекрасны, но всё ж на любителя.
Извините, уж слишком вы колкая.

- Ах, мороз! - усмехнулась смолистая, -
Как мне зимняя стужа наскучила!
Может, я и покрылась бы листьями,
Но морозы такие трескучие!

Чайник долго орал и свистел на плите.
Да, минут и пятнадцать, и двадцать.
Он - ещё бы немного - и мог улететь,
А ещё бы немного - взорваться.

Он старался. Он долг свой привык исполнять,
Знал своё на земле назначенье.
Не продлит ни один костолом и палач
Простодушным созданьям мученья.

Каюсь,чайник! Тебя мы до блеска натрём,
Благодарной заботой окружим.
Ты на свинку похож. А ещё, хоботком,
На слонёнка - такой неуклюжий.

Мы на белую скатерть поставим тебя -
Чайник с телосложением тяжким.
И фырча ты, и носом слоновьим трубя,
Кипяток разливаешь по чашкам.

Разве только кактус сдуру не засох:
Солнце.
Страус зарывает голову в песок
Сонно.

Спи, кудрявый страус, разве средь Австралий
Плохо?
Пропесочь горячим, резво бы удрали
Блохи.

Нет, ты не от страха: да тебе ль бояться?
Выше
Никого такого, чтоб зубами клацал
Хищно.

В огненной пустыне, что почти без кочек,
Дружба.
Перья завитые – вот зачем грохочут
Ружья.

У дорог в песчаных кочках
Тьмы ромашек шелестят,
Издают сухой восточный
Горьковатый аромат.

Где земля нагрета солнцем,
Мелких солнц играет рой.
Терпкий запах вслед несётся,
Как заденешь их ногой.

Над лугами солнце пышет,
Душно-густ жары покров.
Не расскажешь, не опишешь
Благовония лугов.

Вниз в овраги, вверх по склонам,
Заглушив полынь и сныть -
Их, наверно, миллионы,
Миллиарды, может быть,

Жёлто-белых, неказистых,
(И пройтись по ним не жаль),
Хрупких и почти без листьев -
Но впитавших солнца жар.

Солнца жар вбирая тяжкий,
Облик солнечный - растут.
Потому и нет ромашки
Лучше средства от простуд.

Цветики-ромашечки,
Белые рубашечки.
Глазки пучат жёлтые –
Мимо-мимо шёл бы ты.

Что лугами топчешься –
Мнёшь цветное общество?
А шагал бы скромненько
По тропинке ровненькой.

Что, ромашки, ропщите?
К вам в бочаг идти – начхав.
Я хожу по тропочке
В новеньких ботиночках.

В глубине зеркал
Твой анфас мелькал,
Профиль.
Взмах руки - и сто
Штук портрет-авто:
Профи.

Росчерки виляй
Крошевом угля –
Нос. Рот.
Карандаш ретив,
Линия летит
Остро.

Пой, как до-ми-соль.
Быстрый глаз мозоль,
Фидий.
Задарма модель.
Тут всего-то дел –
Видеть.

Как японцу, кисть
В краску опустить –
Дальше
По бумаге кисть
Старый добрый твист
Пляшет.

Из глуби зеркал
Зрит оригинал
Душу.
Зеркала не врут,
И пруди хоть пруд
Туши.

Кто в зеркале? Уверен ты, что ты?
И не отводит взор мне, сбоку зрящей,
Оптический эффект, что гнёт и прячет
Доподлинного облика следы?

Смотрю я на тебя – да, ты похож.
А может, просто бес глаза отводит.
Ты, за стеклом – как ты в реале, вроде.
Но бесовых проделок не поймёшь.

Я вижу так – а ну, как видишь ты
Иначе. И себя предполагаешь
Совсем другим. А ну, как я другая?
Мы слишком грешны, хоть на нас кресты.

А подлинный наш образ, нашу суть
Увидит кто-нибудь когда-нибудь?

Николай Гумилев

Носорог

Видишь, мчатся обезьяны
С диким криком на лианы,
Что свисают низко, низко,
Слышишь шорох многих ног?
Это значит - близко, близко
От твоей лесной поляны
Разъяренный носорог.

Видишь общее смятенье,
Слышишь топот? Нет сомненья,
Если даже буйвол сонный
Отступает глубже в грязь.
Но, в нездешнее влюбленный,
Не ищи себе спасенья,
Убегая и таясь.

Подними высоко руки
С песней счастья и разлуки,
Взоры в розовых туманах
Мысль далеко уведут,
И из стран обетованных
Нам незримые фелуки
За тобою приплывут.
............................................

Пародии:

Обезьяны на лианах

Что с пародией, Татьяна?
Видишь, мчатся обезьяны.
Напиши, как корчат рожи,
Издевательски хвостом
Перед рогом носорожьим
Машут с криком хулиганьим –
И стремглав наверх потом.

Обезьяны на лианах
В безопасной зоне явно:
Пусть ужасный и свирепый –
Носорог туда не вхож.
Он в досаде чешет репу
И ворчит, возможно: «Ладно,
С дураков чего возьмёшь?

Лезть за ними – чести много».
Но бывают носороги
Не философы, и с ними
Лучше в дрязги не вступать.
А возьмёт и рог подымет,
И зацепит вас за ногу,
И за хвост зубами – хвать?

Чтоб вели себя приличней.
Или просто жертву ищет:
Надо раздраженье сбавить,
Надо стресс куда-то деть.
Обезьянкины забавы
Носорожьей злобе пища –
Не мастак собой владеть.

И тогда… подумать страшно,
Чем придётся ошарашить
Легкомысленных туристов:
В джунгли ломятся, аж треск,
За экзотикой на приступ
И дурацким словом «рашен»
Вводят носорога в стресс.

Носорожье

Низко, низко, близко, близко,
Высекая рогом искры,
Всех бодает, всех валяет
И неистово орёт –
И топорщится и злится,
Рвётся вытоптать поляны
Разъяренный носорог.

Может, солнцем перегрелся,
И не выдержало сердце –
Африканский жаркий климат –
Он кого не доведёт?
И просолит, и проперчит,
И порою так заклинит,
Что орёшь, разинув рот.

Гость к нам несколько нежданный.
Взором в розовых туманах
Про незримые фелюки,
Глядя в розовую даль,
Ты фантазии баюкал,
Размечтавшись на поляне –
Носорога ты не ждал.

Носорог тебя застукал?
Подними высоко руки
Взоры в розовых туманах
Тоже – тоже подними –
И хватайся за лианы,
И скорее вверх от злюки,
Или белый свет не мил?

В нездешнее влюбленный

Если ты влюбился в глюки
Про незримые фелуки,
То сиди спокойно дома –
Не ходи в дремучий лес.
Африканскому густому
Лесу явно не до скуки –
Полон всяческих чудес.

Видишь общее смятенье,
Силуэт зловещей тени?
Вот и чудо подвалило,
И теперь не до фелук.
Крокодилы и горилы,
Или кто ещё почтенней –
И всегда внезапно, вдруг.

Да, тебе не будет скушно,
Даже если ты невкусный,
Африканские уделы
Развлекают, мочи нет.
Носороги, львы, пантеры
И аборигены Куша
Не из клики приверед.

Подними высоко руки
С песней счастья и разлуки –
Вот и розовое счастье,
Прёт и прёт со всех сторон,
Ибо в африканской чаще
Чаще розовые глюки,
Раз в нездешнее влюблён.

Ах, блины-блины-блины –
Девки тощие полны!

Пусть за Масленицу станут
Девки, как блины в сметане!

Молока да масла лей –
Будут девки веселей!

Отъедайся, молодая –
В пост потом поголодаем:

Уж грозит издалека
Строгим стуком кулака.

Ишь, как солнышко взыграло!
Да к утру мороз удалый

Свой порядок наведёт –
Наворотит коркой лёд.

Раз на лето рот разинул –
Провожай щедрее зиму,

Чтобы год не вышел пуст –
Не скупись для алых уст!

Масленица как по маслу!
Гул-гулянье не погасло!

Ради радости радей –
Отсчитай по пальцам дней.

Запрягай лошадок в сани –
От щедрот прокатим с вами,

Нет, не в тягость, а слегка –
По последним по снегам!

В визгом-лязгом грохнул пляс –
Масленица удалась:

«Ах, быстра-проста-пестра я,
Огне-рыжая!»

Ждём гостей - от нашего застолья
Хватит радости ещё на сто лет!

А прохладный глиняный кувшин
Не измеришь в высоту и вширь.

Не измеришь в глубину: не видно.
Мрак пурпурный – винный и невинный.

Пригуби – и заплетутся ноги.
Пригубил кувшин, признаться, многих.

Но на праздник – только дружба с ним.
Празднично его опорожним.

И в пустой кувшин стучать, как в бубен,
Будем, разгоняя скуку буден.

И звончей, и веселей ударь-ка
Под кудрявой виноградной аркой.

Чтобы мы сердечно, генацвале,
Ели-пили, пели-танцевали.

"C кем, Натали, танцевала ты котильон?"
Зыбко лучились по залам созвездья свеч…
"Жорж не сконфужен нимало – но он влюблён.
Ах, сражён наповал… жадно ищет встреч!

Как это, Азинька, странно… всё шепчет он,
Что, де, амурами ранен, мне раз по сто.
Нынче мне поутру рано приснился сон…
Что-то такое… право, не помню что…

Ах, как влечёт она в вальсе, его рука!
Стебель тюльпановый – талия, ветер – вальс!
Знаешь ли, всё рисовался – а я строга.
Я так строга с ним стала – что даже жаль…

Дерзок… всё шутит… нельзя же! Под вальс ругал
Этих поэтов, что вяжут не лавры – терн…
Азинька, наиизящнейший мадригал
Муж намарал Вельяшевой… или Керн…"

– Почтальон-почтальон,
Сколько писем?! – Да вагон!
Разбирайте, граждане,
По конверту каждому!

– Почтальон-почтальон!
Та, в которую влюблён,
Мне ответ прислала ли?
Хоть записку малую?!

– Мальчик-мальчик, нынче почта
Ненадёжна и непрочна,
Писем возят по три пуда,
То обронят, то забудут,

Да и барышня чернила,
Может быть, не раздобыла,
А бывает – эка жалось –
У неё перо сломалось…

Напиши мне пейзаж в бирюзовых тонах,
В лабиринты оттенков влезь.
То ли леса холодной печали стена,
То ли радостный моря всплеск,

Где зеркальные искры в зелёной воде,
Цвет в глуби - малахит-агат,
Где таятся придонные рыбы - и где
Раки раковины хранят.

А в лесах - а в лесах , в самой чаще глухой -
Зелень-синь, как морская глубь,
Тот же сумрак агатовый, тот же покой -
Малахитовым тварям люб.

Средь стволов они бродят - и ждут, и ждут.
И внимателен зоркий глаз,
Словно светится в кущах листвы изумруд
И туманно блестит топаз.

Ты, сомнения полон, не видишь порой
Сам себя - а они глядят.
Знаешь - мысли не скроешь от них ни одной,
Всё пронзит изумрудный взгляд.

Пусть глядят изумрудно - а ты их пиши,
Ты им тоже в глаза гляди,
И постигнешь ты мудрость глубин и вершин,
То, зачем родились людьми.

Хороша еда - лебеда.
Недурна и сныть иногда.
По высокой по траве
Хрупай клевер да щавель
У реки и возле пруда.

На купальский солнцеворот.
По лесам малина пойдёт.
Во смолистом во бору,
В сенокосную жару
Земляника слаще, чем мёд.

А потом полезут грибы,
От травы и листьев рябы,
Влажный август, частый дождь,
И сентябрь позовёшь,
Оборвать рябинный рубин.

Вот и всё. И круг завершён.
В октябре капусту сечём.
Будем есть её зимой
До крапивы молодой,
Наградит апрель нас борщом.

А крапива зла-молода,
Лезет из-под хрупкого льда.
Ей ли в Божий мир не лезть,
Где раздолье, поле, лес,
Нам ли пропадать-голодать?

Почему в Монголии
Не растёт магнолия?
Почему Монголия
Лишь равнина голая?

Лишь трава зелёная
Устилает лоно ей,
Устилает-стелется,
Ни куста, ни деревца.

Никакой магнолии.
Прямо-таки – ноль её.

Далеко за сопками
Плещет море топкое,
Расстоянья сотнями
Километров сотканы.

Или даже тысячей,
Носом к носу тычутся,
Тычутся, свиваясь в жгут,
И бегут-бегут-бегут.

Лошади да овцы –
Нет магнолий вовсе.
Нет равнины площе, где
Овцы или лошади.

Юрты где с монголками,
А они иголками
Чтут искусство высшее
Виртуозной вышивки.

Войлоки катают
Краше Ала-Тау:
От овец на войлок
Шерсти, шерсти сколько!

Хороша Монголия.
Скачем вольной волею
На конях, а кони –
Ветер не догонит!

Велика Монголия.
Да куда вам более?
Только вот в Монголии
Не растёт магнолия.

Ну, не может расти!
Вот о чём этот стих.

День рожденья у Володи.
Годы - и куда уходят?! -
Повернуть бы время вспять!
Помню день, когда Володе
Исполнялось двадцать пять.

День рожденья у Володи.
И естественно всё, вроде:
Что ж хотите - жизнь идёт.
Жизнь полна своих мелодий
И поёт за годом год.

Песни-песни! Этот звук-то -
Как восьмой десяток стукнул -
Не заметишь в суете.
Год за семьдесят - преступно
Не замедлит улететь.

А пускай летит, Володя!
При любой живём погоде,
И в грозу, и в снегопад,
И в ехидстве злых пародий,
Кто угоден, не угоден -
Не грусти: пускай летят!

День рожденья у Володи.
Да пребудет век в полёте,
Поднимай бокал - и тост,
Не доставив дани оде -
Тост о том, как мы Володю
Любим - краток он и прост.

Вы почто, колокола, раззвонились?
В небесах облака стадом сгрудились.
В деревах соловьи больше гнёзд не вьют.

Злые чёрные сны вспоминаются.
Злые чёрные сны - среди бела дня.
Злые чёрные сны, как стена, стоят.
Ой, горе-горе-горе, горе горькое!

Уступила врагу сила Званова.
Посекла её сила Гназдова.

Оросила кряж родовых дерев,
Полила дождём из калёных стрел.
В белой роще берёзы погнутые -
По берёзам верёвки покручены.
А по вольному полю порублена
Да потоптана рать богатырская.

- Что притихли, примолкли, ребятушки?!
Али вражея мука смутила вас?!
Бросьте маяться да печалиться.
А о том, молодцы мои, вспомните,
Как в далёкие годы по Гназдовым
Крепям Званова сила ударила!
Как крушила да жгла наши вотчины!
Как ломалась-глумилась над слабыми!
Как рубила наотмашь да с посвистом!
Нынче вы, молодцы, победители!
Вот пускай перед вами и стелятся!
Перед вами, пред Гназдами грозными,
Перед вашею силой удачливой!

- Верно, верно, отец наш и храбрый вождь!
Верно, верно, Борята, Узнамов сын!
Мы тебе, как родителю, преданы!
Мы тебе, как старшОму, доверились!
Земли вражьи отныне под Гназдами,
Под удачливыми да добычливыми!
Нет окрест головы выше Гназдовой!
Нет десницы окрест крепче Гназдовой!
Нет клинка окрест Гназдова острей!
Метче-легче - стрелы, тяжелей - стопы!
Уж пройдёмся мы Званскими хатами!
Гей, ребята! Хватай, что не схватано!

- Погуляйте, ребятки, побалуйтесь!
А которые биты да рублены -
Пусть отмаются да покаются,
Отдадут пред крестом свой последний вздох.
Опосля приберём, похороним их
По-честнОму, с молебном да литией.
Мы воздвигнем из камня прибрежного
Церковь белую, пятиглавую,
Златоверхую, со святым крестом,
На высоком холме, при слиянии рек.
Иерея мы пригласим к себе.
Будет наша земля христианскою.
И да будет так - если я сказал,
Или я - не Борята, Узнамов сын!

- Гей, Борято-старшОй! Ты пройдись-поглядись!
Каково воздвигается храмина,
Да на радость для христианина!
Возлетела - аж лебедь белая!
Как высокая шея точёная -
Кажна башенка! Золочёная
Сверху маковка - царственный венец!
Православный крест отлит-выкован!
Да колокола скоро загудят!
Не щадим дешёвых работничков
Из поганого племени Званова!
Все полягут, видать, возле белых стен.
Возле белых стен церкви Божией.

- Ну, а ты, Потворо-красавица -
Ты пойдёшь со мной в церковь Божию,
Когда крест по-над куполом вздыбится,
Язык колоколу приторочится,
Иерей отслужит заутреню?

-Ой, ты, знатен меж богатырских веж,
Молодец Борято, Узнамов сын!
Я пойду поутру в церковь Божию
В хороводе девиц неповенчаных.

- А со мною, Потворо-красавица,
Пред святым алтарём на цветной ковёр
Встанешь пОутру ты с витой свечой
И со мною кольцом обручишься?

- Ой, ты, сИлен вождь, Гназдам старший брат,
Богатырь Борято, Узнамов сын!
Не видать тебе Потворы-красавицы
В храме Божьем с тобой обручённую!

- Ты почто же, Потворо-красавица,
Отворот-поворот указала мне?
Али замужем за Борятою
Будешь бедною да незнатною?
Али замужем за Борятою
Чей-ничей взгляд узришь непочтительный?
Али замужем за Борятою
Ты боишься золовки неласковой?
Будет всё у тебя - вот те крест святой! -
Лучше-слаще всего, что есть Гназдово!
А уж Гназды - народ балованный
И черпнули казны свыше всяких мер!

- Мне не надобно, Борято, Узнамов сын,
Ни венца, ни кольца от тебя, молодца!
Мне не надобно ни славы, ни богатой казны,
Если слава-казна от твоих щедрот.

- Что же надо тебе, Потворушко?

- Ах, на что тебе знать, Узнамов сын?

- Сын Узнамов я - так и знать хочу,
Что же мне для Потворы неласковой
Раздобыть-изловить, чем расщедриться,
Чтобы стала Потвора мне, молодцу,
Улыбаться, как майское солнышко!

- То, что нужно Потворе неласковой,
Тебе, мОлодцу, и не снилося!
То, что нужно Потворе неласковой,
Не сыскать с огнём, не иссечь кремнём!
Ан - добудь-ка ты жара сердечного
И любви беззаветной-неистовой!
Чтоб звенела струною гуслярною!
Чтоб сверкала точёною саблею!
Чтоб взлетала под облако соколом!
Чтобы сердце пленяла ретивое!

- Несусветное что-то городишь ты,
Красна девица долгокосая.
Да на чтож тебе взлёты соколии?
Да на чтож тебе сабли сверкание?
Да на чтож тебе звоны гуслярные,
Если я, Гназд Борята, Узнамов сын,
Пред тобой с головой непокрытою,
Преклонивши колени, как раб, стою -
Я, Борята, над Гназдами нАбольший?!
Чтож с Борятой творишь ты, Потворушко?
ЗеленЫм вином голову кружишь.
Вьюном-хмелем вокруг заплетаешься.
Словно цепью, скованный накрепко -
Сам себе неволен-невластен я.
Сам себе постыл, аж невмоготу!
Сильных рук не ведаю силушки.
Резвых ног не чувствую поступи.

Я, Потворо, тебя в соболЯ заверну,
С похребетьем блестящим, как шёлковым -
А шелков раздобуду из тех краёв,
Из которых купцы к нам везут товар
Ох! Причудливый! Ох! Диковинный!
Хочешь - весь скуплю!- и к твоим ногам
Рукой щедрою свалю с грохотом!?
Хочешь - в степь рвану, захвачу в полон
Для тебя невольников тысячу!?
Золотые косы плетёные -
Обовью тебе рдяными лентами!
Золотые кудри кручёные -
Я украшу венцом с самоцветами!
Ясны очи твои лазурные
Буду радовать-веселить всю жизнь
Я подарками безотказными!
Лишь устами своими медовыми -
Уважь!- молви мне слово любезное!

- Исполать тебе, знатен муж-богатырь!
Исполать тебе, воин добычливый!
Красно слово твоё, но богатства все
Ты оставь своим полюбовницам!
Мне не надобно злата жаркого -
В злато сердце твоё заковано!

- Где же - сердце в злато заковано?
Ты прилежней взгляни, красна девица!
Посмотри на грудь богатырскую,
Проведи перстами прохладными!
Жарко дышит грудь, падает волной
И высоким валом вздымается!
Приложи ладонь - аль не слышишь ты? -
Гулко бьётся сердце ретивое -
Для тебя, Потворо жестокая!

- Правда.... Сердце твоё гулким стоном бьёт!
Также бьёт и в гневе, как в радости.
Аль ты сердишься, добрый молодец?!
Грозной сталью очи наполнились.

- Что скрывать? Могу и разгневаться
Так же жарко я, как тебя желать!
А разгневаюсь - не взыщи тогда! -
Уж такого я наворочаю!
Не дай Бог! когда разузнаю я,
Что сыскался змей юркий, ласковый,
Что добыл тебе звоны гуслярные,
Что иссёк сверканье точёное,
Что взлетел сокОлом под облако -
Блажи девичьей потакаючи!

- Вышел в двери старшой.... Ох, и топнул ногой!
Ох, и лют да сердит! Ох, и зверем глядит!
Что же будешь ты делать, Потворушко?
Как же ты отвратишь тучу грозною?!
Устоять ли тонкой былиночке
На дороге у ветра у буйного?!

- Ох, сестрицы мои любезные!
Ох, подружки мои пригожие!
Ничего я не знаю, девушки.
Знаю только, что не могу ступить
В Божью церковь невестой Борятовой.

- Ну, коль так - оставайся в девушках.
Видно, нет для тебя судьбы иной.

- Видно, мне оставаться в девушках.
Постригаться Великим постригом
Во святой монастырь черницею,
Потому как старцами сказано,
Потому как отцами завещано:
Нет другой судьбы, как ни в монастырь,
Православным девицам невенчанным.
Алы ленты выплету я из кос,
Распущу волну золотых кудрей.
Упадут они чуть ни дО полу
Шёлком блещущим по белЫм плечам.
Обкарнают монашенки-старицы,
Обстригут их рукою недрогнувшей
И покроют мою головушку
Чёрным платом на веки вечные.
Вам же, девушки, хороводы водить,
Выбирать женихов, любить суженых!
Вам же, девушки, долю женскую
На своих плечах тащить пО веку.
И никто не знает, какой судьбе
СтОит радоваться-печалиться.

*

Кому судьба - жита молотьба...
Кому судьба - с сумою ходьба...
Кому судьба - натянутый лук...
Кому судьба - чёрный клобук.

*

- Молодцы мои, Гназды храбрые!
Не наскучило ли безделие?!
Не тоскует ли сердце ратное
По булату весёлому-звонкому?!
А ну! Просится в поле вольное,
В степь широкую разгулятися?!
Проскакать по дальним урочищам,
Поиграть секирой да палицей,
Попытать, не скрылась ли Званова
Смрадь по норам где недобитая?!
А ну! может, спряталась полозом,
А ну! где свернулась гадюкою,
А ну! вёрткою медянИцею
Затаилася - ищет нам гибели?!
Не добьём змею подколодную -
Так схоронится, скопит силушки
Да в недобрый час вдруг как вздёрнется!
Встрянет пикою из густой травы!
А ну, Гназды, ребятки бедовые!
О зелёный да рыхлый камень-млат
Вы точите мечи булатные!
Теребячи крыло журавое,
Оперяйте стрелы калёные!
Расплескайте речные заводи,
Скакунов каурых купаючи!
Истопчите поля да пажити,
Скакунов буланых седлаючи!
Искрошите холмы копытами,
Вороных да гнедых уздаючи!
Гей, мои сокола удАлые!
Гназды буйные да весёлые!
Вам забавы лихие на сердце -
Мне же на сердце - тоска смертная...

***

- Ой, ты, славен муж, грозен батюшка,
Богатырь Борята, Узнамов сын!
Погуляли мы, Гназды, пО свету,
По урочищам дальним нехоженым.
По чащобам сырым, валежникам -
Лисьи норы да волчьи логова.
В тёмных борах, ветрами сломанных -
Лишь куницы по веткам прыгают.
А в дремучих лесах свороченных-
Лишь один хозяин - медведь космат.
Званы - те, что в живых осталися -
Все в колодках, на Гназдов горбятся,
Да и тех иссчесть - хватит пары рук.

***

- Что так в бор меня тянет, девушки?
Что так манит, влечёт неудержно?
Может статься, впредь не увидеть мне
Бора ягодного-малинного...

- Ой, не впору, Потворо милая,
По малину ходить с лукошками!
Впору дома сидеть за прялкою
Да приданое нарабатывать!

- Ах, на что приданое, девушки?
Мне бы в лес тропою нехоженой
Уйти накрепко, неоглядливо,
По поляны по земляничные...

- Ой, не впору, Потворо-девица,
Землянику сбирать лукошками!
Впору дома сидеть за прялкою.
Как приличествует в девичестве!

- Ах, не скажут худой напраслины,
Коли впредь судьба - власяница мне...
А на речке вода - не шелОхнется,
Над водой нависла смородина...

- Ой, не впору, Потворо-жАлушка,
Рвать смородину на крутом юру!
Потому как - вдруг не удержишься,
Соскользнёшь да в омут окунешься...

- А и то.... Окунуться, девушки,
В омут тихий, во глубь недвижную,
Оборваться с душистой смородины
Былоб сладко - когдаб нечаянно!
А пойду-ка я в церковь Божию,
Исповедаюсь перед Господом,
А потом - пока безгреховная -
Поброжу себе по смородине...
Вы прощайте, девицы милые!
Может, свидимся. А не свидимся -
Я на том светУ, в золотом светУ
Стану кажду ждать, со крестом встречать.

- Прощай, ласковая подруженька!
Прощай, ясочка-златовласочка!
Широко плетётся смородина...
Далеко гладь речная раскинута...
Ах, ушла Потворушка, девушки!
Не сумели мы удержать её...

***

- Ой, бел клён-явОр на горе-ярЕ
Зацветает...
А Господь Христос все грехи берет -
Отпускает...
Ой, калины цвет аще снег цветет
В чистом поле...
Богородица за наш грешный свет
Бога молит...
Ой, березы сок вострый нож иссёк,
Аж исходит...
Светлый ангел крыл вольный взмах раскрыл,
В Рай проводит...

***

- Это что же за голос ласковый
Выплетает такую песенку,
Что от звука её печального
Стало вольно мне, стало весело?
Расхотелось поостеречься мне,
Схорониться да в чаще спрятаться...
Захотелось навстречу выбежать,
Распахнуть ладони доверчиво...
Красна девица! Обернись ко мне!
Поделись своею кручиною!
Может, оба мы - белки битые,
Зайцы, во поле псами травлены?

- Это что же за голос ласковый
Говорит слова незатейливо,
А как будто играет на гусельках,
На звончАтых на гуслях яровчатых?
Расхотелось мне рвать смородину
На крутом яру по-над омутом...
Захотелось к нему навстчечу мне
Побежать и на шею кинуться!
Добрый молодец! Ты откуда здесь?
И почто никогда не встречался мне?
Али Гназд простой - али царь лесной?
Али - воин из рода чуждого?

- Обернулась... Господь-заступник мой!
Ты творишь чудеса великие!
Красотой такой награждаешь мир,
Дабы Божия слава умножилась!
Кабы знал - не смел слова вымолвить.
А посмел - прости, красна девица!
Видно, Бог велел обратиться мне...
А тебе велел - обернутися...

- Кто же ты, скажи, добрый молодец?!
Из какого ты роду-племени?
Ты почто по лесам скрываешься?
Ты почто от людей хоронишься?

-Хоронюсь-таюсь, красна девица,
Потому как не стало силы нам,
Званам бедным, в бою порубленным.
Не сдержали мы рода Гназдова.
Полегли могучие воины,
Без защиты сирот оставили,
Матерей да вдов на мучение.
Я рубился с Борятой-нАбольшим,
И посёк он меня секирою.
Думал - насмерть, и добивать не стал.
Бросил, дальше в бой устремляючись.
Душу в благодать Господу отдать,
Только вдруг гляжу - я живой ещё...
Даром враг скосил! Много дней без сил
Я лежал в лесу - смерть не забрала.
Не набрёл медведь.
Не учуял волк.
Даже лисы-то не унюхали.
Потом - кость срослась, раны зажили,
Вот - хожу почти не хромаючи.
А потом - смотрю - силушка пришла,
Вдруг сама собой и вернулася.
Нынче я - один, себе господин.
Лишь тебе, девица, доверился.
Я честнОго отца Достовраты сын
И меж Званами звался Звенятою.
А крещён накануне Масленой
В честь святого пустынника Зевина.
Если вдруг помру, иль убьют меня -
Помяни тогда в церкви Божией!

- Не страшись меня, добрый молодец!
Хоть умру - Звеняту не выдам я!

- Мысли не было у меня такой!
Как посмею, краса ненаглядная?!
Али я не вижу в твоих глазах
Состраданья да ласки приветливой?
Али я не ведаю, что творит
Красоту Господь - только добрую!
Как зовут тебя, краса-дЕвица?
Как тебя поминать и молиться мне?
Цветом, радугою ли, звездой какой
Зовут лучшее Бога творение?

- А Потворою, добрый молодец!
Знай, Звенято-зван, Достовраты сын,
Что крещён накануне Масленой
В честь святого пустынника Зевина.
А Потворою отец-мать зовут,
А крестили меня Потамией.
Если вдруг помру, иль убьют меня -
Помяни тогда в церкви Божией!

- Если вдруг умрёшь - так и я умру,
Помянуть тебя не успеючи.
Помянут тебя отец с матерью,
Я же - за тобой - в Ад и в Рай пойду.
Ты, Потворо, знай: для одной тебя
Сохранил мне Бог жизнь в лихом бою.
А иначе мне для чего она -
Когда Званово племя порублено?
Ты, Потворо, знай: для одной тебя
Я храню в груди пламя жгучее,
Пламя страшное - никому его
Не сыскать с огнём, не иссечь кремнём!
Я - добыл тебе жара сердечного
И любви беззаветной-неистовой!
И звенеть ей струною гуслярною!
И сверкать ей точёною саблею!
И взлетать ей под облако соколом!
И пленять твоё сердце ретивое!

- Вот как ты сказал, Достовратов сын,
И кудрями тряхнул светло-русыми.
Вот как ты сказал, Достовратов сын,
Соколиные очи вперяючи.
Вот как ты сказал, Достовратов сын,
Средь душистой незрелой смородины.
Если так сказал - слово угадал -
Мы с тобой по гроб неразлучные!
А за гробом - там уж не нам решать.
А за гробом - суд Божий праведный.
Если ж Бог меня раньше приберёт -
И за гробом дождусь Звана милого.

*

Как у права бережка
Топь-рутина...
Никнет ясень,
Собой красен,
От кручины...

А при левом бережку
Нет причала...
Вся медвяна,
Липа вянет
От печали...

А по стрежню, по стремню,
Посерёдке
Вихри-вьюги
Крутят струги,
Губят лодки.

*

- Ах, девушки-подруженьки!
Потворушка вернулася!
Потворушка вернулася -
Вся, как заря, румяная!
Вся смехом рассыпается
И песнями заходится!
В руках работа спорится!
Звенят мониста яркие!
Весь день, как пташка, носится,
Весёлая, шумливая!
Загадок-шуток прИгоршни
Бросает во все стороны!
- Ах, девушки-подруженьки!
Потворушка-печальница
Наш хоровод потешила
Смешными прибаутками!
С платочком белым вышитым
Выплясывала с лихостью,
Вся дробью заходилася
Да цокотом затейливым!
Уж как была охочею
Сапожками выстукивать,
ЗвончАтыми подковками -
Народу в утешение!
И вот что с нею сталося,
Об этом только шёпотом...
Нет-нет, а только выпадет
Свободная минуточка -
Так убегает крадучись
В душистую смородину...
- Ах, девушки-подруженьки...
Как будто подменили нам
На колкую задорную
Игольчатую ёлочку
Плакучую берёзоньку,
Послушницу унылую...
А ну, как леший шутками
Смущает души слабые...
А ну, как вместо девушки
Явилась стынь чащобная...
А ну, как из монашенки
Враг рода человечьего
Слепил её подобие,
Да только не крещённое...
- Спаси нас, сила крестная
От всяких козней демонских!
Спаси и сохрани, Господь,
От беса-искусителя!
И то сказать - несвойственно
Той, что в обитель Божию
Своею волей вздумала
Идти - бродить в смородине...
На что она, смородина?
Цветенье духовитое?
Незрелые - и те ещё
Не заложила ягоды!

*

Вы почто, колокола, раззвонились?
В небесах облака стадом сгрудились.
В деревах соловьи больше гнёзд не вьют.

Злые чёрные сны вспоминаются.
Злые чёрные сны - среди бела дня.
Злые чёрные сны, как стена, стоят.
Ой, горе-горе-горе, горе горькое!

Вы, почто, колокола, раззвонилися?
Почто гул стоит по-над крепостью?
Почто гул плывёт во все стороны?
Вечерня-заутреня служится.
Вечерня-заутреня строгая.
ЧестнАя обедня велика.
Звонит-содрогается колокол.

- Нынче ночью в церкви Божьей
Отчего горели окна?
- Нынче ночью в церкви Божьей
Батюшка служил с кажденьем.
- Нынче ночью в церкви Божьей
Отчего сияли свечи?
- Нынче ночью в церкви Божьей
Тайное велось венчанье.
- Нынче ночью в церкви Божьей
Кто венчался самокрутом?
- Нынче ночью в церкви Божьей
Добрый молодец с невестой
Распрекрасной обвенчались,
Перед Господом обеты
Взяли в верности до гроба,
Дали клятвы до могилы.
Их лихая поджидала
За околицею тройка,
И когда рассвет занялся -
След простыл молодожёнов.
- Вот оно какое дело...
- Не преминет им расправа...

*

- Гназды доблестные! Гнёзда
Вы оставьте для охоты!
Нет... не тура, не оленя
Гнать лесами предстоит.

Гназды! Вспомните - бывало ль,
Чтобы под рукой Боряты,
Хоть бы раз вы проиграли
В играх ратных и лихих?!

Чтобы хоть когда удача
Не сопутствовала Гназдам?
Чтобы хоть когда победа
Не украсила шелом?

- Нет, Борято, сын Узнамов,
Славный вождь! С тех пор, покуда
Ты главенствуешь над нами,
Нам удача в руки шла!

- Нет, Борято, сын Узнамов,
Под твоей рукою грозной
Нам везенье улыбалось,
И судьба нас берегла!

Под твоей рукой, Борято,
Мы и впредь охотно станем
Исполнять твои приказы
И ходить с тобой в поход!

- Под моей рукою, Гназды,
Будет вам и впредь везенье!
Потому - коней седлайте
И скачите во всю мочь.

Вы - на юг, а вы - на север,
Вы - на запад, вы - на солнце
Восходящее - ни медлить
Нам нельзя, ни проволочь!

Надо, чтобы в наши сети
Дичь залётная попалась,
Надо, чтобы наши копья
Поразили вепря в грудь!

Сам я двинусь вот по этой,
По полуденной дороге,
Ибо чувствую я нюхом,
Сердцем раненым в крови,

Всею кожей под бронёю,
Опытным и верным слухом -
Там, по этой по дороге -
Тройка лёгкая летит!

Но - куда б ни ускакали -
От Боряты не спасутся!
Но - куда б ни направляли -
Вечно вслед - моё копьё!

- Гей! Коней седлаем, Гназды!
Послужить старшому нужно!
Потому - в руках Боряты
Наши стрелы и мечи!

*

Любо-любушка-Потворо,
Сизокрылая голубка!
Полетим с тобой далече,
В синезёрные края!

Родовую землю Званов
Покорённых мы оставим.
Станем у чужих народов
Мы пристанища искать.

Любо-любушка-Потворо,
Сизокрылая голубка!
Верь - и счастье, и удача
В жизни нас не обойдут!

Верь - и счастье, и удача
Нам с улыбкою протянут
И участия, и дружбы
Две надёжные руки!

- Ладо-ладушко-ладОшка,
Чья ладонь верней и крепче
Закалённого булата
И звенящих лёгких стрел!

Ладо-ладушко-ладОшка,
Сизокрылый голубь милый!
Мы на воле! Будь что будет -
Будем вместе мы навек!

Белый свет нам станет домом,
Станет солнце - тёплой печкой,
Луг медвяный и росистый -
И постелью, и столом.

А когда угаснет солнце,
Упадёт за бор колючий -
Нас костра согреет жарче
Пламень слившихся сердец!

Лишь бы вместе - остальное
Всё пустое, и не стоит
Ни печалиться о прошлом,
Ни о будущем тужить.

- Любо-любушка-Потворо,
Сизокрылая голубка!
Зван Звенята смел и ловок
И нигде не пропадёт!

Для жены своей любимой
Поусердствует Звенята!
Поработает Звенята
Хоть сохою, хоть мечом.

За спиной его широкой
Некого тебе бояться!
За могучими плечами -
Не страшись лихой беды!

Гей, весёлые лошадки!
Рвитесь прочь горячей рысью!
Буйным ветром проноситесь
Без путей и без дорог!

Любо правою рукою
Направлять лихую тройку,
Обнимать рукою левой
Раскрасавицу-жену!

- Ладо-ладушко-Звенято!
Там, на севере клубится
Пыль над лесом. Не осядет
Всё никак, не упадёт.

- Любо-любушка-Потворо,
Сизокрылая голубка!
Ничего не бойся - кони
Наши резвы и сильны!

- Ладо-ладушко-Звенято,
Сизокрылый голубь милый,
Дивен Бог - а мне не страшно
Умереть твоей женой!

- Любо-любушка-Потворо,
Сизокрылая голубка!
Не страшись! Я в тёмном лесе
Знаю хитрую тропу

Заповедную. Лишь волки
Знают тропы эти. Лисы,
Может, знают. Мне когда-то
Тайну передал отец.

Вон... за тёмный лес зубчатый
Лишь зайдём - там можно будет
Нам вздохнуть легко-свободно,
Вольно крылья распрямить.

Там укроемся. Лошадок
Спрячем крепко и надёжно.
А когда беда минует -
В путь отправимся опять.

Злая свора не отыщет
Троп загадочных и чудных.
Троп, что издревле у Званов
Знали только старики.

Гей, лошадки! Торопитесь!
Выручайте голубяток!
Ну, сердешные, скорее!
Будет время отдохнуть.

*

- Вон... гляди... по краю леса,
На высокий кряж взлетает -
Скоро скроется из виду
Тройка лёгкая коней!

Как нам быть? Тройным захватом,
Перехлёстом, перескоком,
Перебегом, перелётом -
Надо их остановить!

Надо - значит, остановим!
Али мы - не племя Гназдов,
Ни в бою не превзойдённых,
Ни в ловитве на волков?

Гей! Тенёта заплетайте
И накидывайте сети!
С полунОчи заходите!
Отрезайте с полуднЯ!

Не уйти им, не укрыться!
Да куда им тут деваться?!
Обскакали, обогнали,
Обложили их кругом!

Гдеж они? Смыкайте сети,
Цепью жадною раскиньтесь!
Цепью хваткою и злою
Лес нехоженый пройдём!

- Что, собачее отродье!
Упустили супостата?
- Нет! Свидетель - солнце в небе!
Упустить мы не могли!

Нет, Борято, сын Узнамов,
Тут неведомое что-то!
Были здесь - и вдруг исчезли,
Вдруг распались средь листвы!

По-собачьи - это верно -
Мы за ними след держали.
И - уж точно - по-собачьи
Были чутки и верны.

Ты, Борято, сын Узнамов,
Не кляни, не упрекай нас -
Мы с тобой - Христовы братья,
А не волки и не псы.

- Полно, полно.... Не в забаву
Эта псовая охота.
Псы - вернее! Псов спускайте!-
Эти спуску не дадут!

- Ой, Борято, сын Узнамов,
Я твой брат меньшой. Узнама,
Твоего отца такой же
Сын, как ты. Послушай, брат!

Погоди! Сперва подумай -
Сам о том не пожалеешь?
Сам не будешь злое горе
Заливать хмельным вином?

Лиходея-супостата
Наказать примерно стоит -
Ан, красавицу Потвору
Гназдам жалко погубить!

- Красота девИчья - горе
Для измученного сердца.
Хоть вовек её не видеть!
Отродясь её не знать!

- Красота девИчья - гордость
Рода Гназдова. Такую
Красоту прославят в песнях,
Будут славить-величать!

Вспомни, как она с поклоном
Крест перстами сотворяет!
Как идёт она, ступает!
Белой лебедью плывёт!

А как взглянет, как очами
Голубыми обласкает!
Да за взгляд её заплатишь
Не рублём, а всей душой!

- Замолчи, мой брат родимый.
Головы твоей не трону...
Но другому... не родному -
Этой боли не прошу!

Ну-ка! Что терять Боряте?
Попытаю супостата!
Эй, соколик! Али трусишь -
Вострый меч со мной скрестить?!

Выходи! Что затаился?!
Покрасуйся пред женою!
Покрасуйся напоследок -
Напрочь голову снесу!

Кто ты есть? Какого рода
Молодцы трусливых зайцев
Переплюнули, кротами
Затаились под землёй?!

Чей, бишь, род, едва завидя
Крепость брани славных Гназдов,
Юрким полозом ныряет
В норы тайные свои?!

Что боишься?! Отсидеться,
Чай, готов в поганой яме -
Лишь бы доблести Боряты
На себе не испытать?!

Ан - тебе не отсидеться!
Псы некормленые рвутся,
И звериную их ярость
Не удержат железА!

Ан - костры взметают Гназды!
Заструятся низким палом,
Побегут широким кругом
Беспощадные дымы!

Выходи! - тебя зову я
На достойный поединок!
Вот с единого замаха
Пополам перерублю!

- Ну, прости-прощай, голубка!
За меня молись, надейся:
Бог не выдаст! Бог услышит
Сердца чистого мольбу.

- Господи! Спаси-помилуй!
Господи! Твоею силой!
Не оставь нас, Боже правый!
Защити его, Господь!

*

- Гназды, гляньте! Вон! - ребятки!
Вон! Колышется осина...
Вон! Орешина тряхнулась...
Вышел... вроде, незнаком...

Нет! Не Гназд - вестимо сразу!
Нет! Чужой! Его почуешь
Всем нутром! Едва увидишь -
Тянется к мечу рука!

- Да... не наш... но мне, Боряте,
Сыну славного Узнама,
Этот воин попадался...
Где-то сталкивался с ним...

Вот и снова повстречались.
Интересно мир устроен.
Недобитые в могилах
Не желают почивать!

Эй! Ответь народу Гназдов -
Кто ты и какого рода -
Прежде, чем переселишься
Наконец-то в мир иной...

Что молчишь? Язык к гортани
Вдруг прилип? Не совладаешь
С ним никак? Поди, со страху -
Все слова порастерял?

- Я словами не бросаюсь,
Сын Узнамов. Ан, узнаешь
Остриё не языка ты -
А булатного меча...

Расступитесь, дети Гназдов!
Дайте место сыну Звана -
Было где бы размахнуться
Молодецкому плечу!

- Как же мы, ребята-Гназды,
Голубка не доглядели...?
Как случилось: слёту сбитый,
Он поднялся на крыло?!

- Ничего! Когда видали,
Чтобы коршун в поднебесьи
Не побил какую птицу,
Не прервал её полёт?

- Поглядим же, расступившись,
Соколиную охоту!
Ястребиный лёт надёжен,
Крепко кречета крыло!

***

- А ведь сизый голубочек
Коршуну не уступает...
Гляньте, братцы, как заходит,
Как увёртлив и сметлив!

- Оба выдержаны, твёрды...
Оба - чётки, осторожны...
Оба воина - отважны,
Оба ратника - равны...

- Что-то будет, братцы-други...
Чем-то кончится сраженье?
Как-то сложится браненье,
И чего тут ожидать?!

- Звон да грохот...! - Стук да топот!
- Пред очами всё мельканье!
- Так и сыпятся удары!
- Так и лязгают мечи!

- Меч о меч! - Опять скрестили!
- Оба разом отпрыгнУли!
- Оба разом сбились снова!
- Вновь запела сталь о сталь!

- Завизжало-загремело
Вновь железо о железо!
- Вон - отброшены друг другом -
В драку ринулись опять!

- Ни один не уступает!
- Ничего пока не скажешь!
- Поглядим себе в сторонке.
Всё ж старшОму мы не псы.

***

- Эвон - гляньте-ка, ребята!
Молодцы покуда живы -
А уж коршун в поднебесьи
Режет плавные круги.

Вот смекалистая птица!
ЗагодЯ добычу чует.
Ан - высматривает зорко,
Кто сегодня не жилец.

А слыхали вы, ребята,
Это старое поверье:
Коршун кружит - выбирает...
Глаз на витязя кладёт.

И кого себе присмотрит
Глазом жёлтым, неподвижным -
Хоть не знай тот поражений -
Сложит голову в бою.

И ни доблесть, и ни ловкость
И сноровка не помогут -
Если коршун с поднебесья
Заглянул тебе в лицо.

- Ну-ка! - стрелочку калёну -
Дай! - всажу я этой птушке...
Нечего летать кругами
Да поживу выбирать!

- Этим не шути, родимый!
Высоко летает коршун.
Только зря стрелу потратишь -
А судьбы не избежать.

***

- ЛЮбый - любОй
Голубь голубой.
Светлая песня -
Голубь небесный.

Похорон горше -
Встречь ему коршун.
В клёкоте-гаме
Кружит кругами.

Так и кружится
Тёмная птица,
А голубь светлый
Подхвачен ветром!

Подхвачен ветром
В молитве верной,
В молитве строгой -
Посланцем Бога.

***

- Что приключИлось там, братцы любезные?
- А что приклЮчится в сече безжалостной?
Что ожидаешь в ней - то и случается.
Станет один-един ниже на голову.

- Ох, до чего пылит... сразу не разберёшь...
Братцы! Никак, упал?! Сбит с головы шелом!
- Что на шелом глядеть? Глянь - на кольчугу ты...
Глянь - посередь груди рана кровавая...

- Ну, и лихой удар! Надо же - как разнёс
Кольца железные на обе стороны!
Надо же! Не помог ни кузнецов талан,
Ни заговоры кузнецкие тайные...

- Только, ребятушки... вы посмотрите-ка!
Вон! Разогнулся кто! ПлЕчишки распрямил...
Вон! Об росу-траву вытер кровавый меч...
Это не наш, не Гназд... Зван недорубленный!

***

- Всё мы ждали -
Но едва ли
Ожидали мы такого!
Что подранок
Станет враном -
Цепью гназдовой окован!
Невозможно, невозможно!
Званы, что пощады слёзно
Умоляли без броней
Под копытами коней -
Видно, впредь ещё нагрянут!
Ловки Званы
На обманы!
Обхитрили Званы Гназдов!
Али Гназды не горазды?!

***

- Кончен бой... и враг повержен....
Он лежит в траве кровавой...
Мутен взгляд... из чёрной раны
Алая бежит струя...

Жизнь уходит с каждой каплей...
Жизнь упрямо покидает
Тело воина, и пальцы
Землю истово скребут...

Натворил на белом свете
Этот витязь зла немало...
Откипел на свете этом -
Успокоится на том...

Пусть над ним кружится коршун...
Пусть крылами замедляет
Свой полёт - он не за мясом -
За душою прилетел...

Кто ты, коршун ненасытный?
Кто сковал твой клюв железный?
Кто твои отладил когти -
Рвать кольчугу на груди?

Отчего ты взглядом острым
Выбрал витязя Боряту?
Чем тебе пришлось по нраву
Душу Гназда унести?

- Погоди! Я жив покуда!
Тяжко хриплое дыханье...
Кровь ударами клокочет -
Бьёт, как вешние ключи...

Всею щедростью дарую
Матушке-земле напиться
Мёду пенного - какого
Нет желанней и хмельней.

Припади устами, мати!
Принимай же! Твой Борята!
Боже правый! Не отрини
Душу грешную мою...

Только... дай мне слово молвить...
Извлекать из тела душу
Погоди... ещё осталась
Мне забота на земле...

Зван! Приблизься! Не робеешь...
Подошёл... Оно - конечно...
Что робеть? Боряте силы
Для удара не собрать...

Слышишь? Зван! Ты не пробьёшься
Через цепи грозных Гназдов...
Слышишь? Зван! Тебе не скрыться
И жены не увести!

Ты меня немного позже
Отойдёшь в страну иную...
Кем тогда друг другу станем?
Вновь врагами? Хоть и враг -

Слышишь, Зван?! Помилосердствуй!
И тебе оно зачтётся -
Милосердие Боряте,
Вековечному врагу...

Слышишь, Зван?! Не иерея -
Приведи свою супругу...
Перед тем, как мир покинуть -
Дай взглянуть последний раз...

Видит Бог - прошу немного...
Видит Бог - прошу о многом...
Больше, тяжелей, чем сможет
Унести с собой душа...

Всё ещё не утихает
Сердце страстное, всё тлеет,
Прорывается наружу
Непогашенный огонь...

Пусть своей рукой Потвора
Очи мёртвые закроет...
Чтоб у ног её Боряте
Испустить последний вздох...

Пусть придёт... за миг единый
Взгляда скорбного Потворы,
За глоток её печали,
За касание руки -

Я прощу тебя, Звенято,
Званов сын. Пусть племя Гназдов
Примирится с родом Званов -
И забудет о вражде.

Гназды! Слышите?! Простите -
Коль кого я чем обидел...
Много натворил неправды,
Чёрной злобой исходя...

Ухожу! Но если что-то
Значил Гназдам сын Узнамов -
Звана с миром отпустите...
Коршун выбрал не его...

- Коршун-коршун!
Смерти корчи!
Глазом жёлтый -
Что так зол ты?
Прыгни сбоку...
Выклюнь око...

*

- Что делить с тобой, с умирающим,
Богатырь Борято, Узнамов сын?!
Ослепил тебя твой безумный гнев...
Страсть да лютость сплелись во един клубок...

Излечиться от этой пагубы
Довелось тебе пред кончиною...
Знать, пристало цену великою
Заплатить за это прозрение...

Отойди ж - прощён - и пред Богом встань.
Может, я за тобой последую,
Зван Звенята, крещённый Зевием...
Подойди, жена моя милая!

- Гляньте, братцы! Вон откуда
Вышла красная девица!
- Да не дЕвица, а жёнка!
- Да - когда ж успела стать?

Не приставши - не прилегши -
Всю дорогу гнали тройку
И от самого гнездовья
Не замешкались ни миг!

И навряд ли в норах тайных...
Было тут не до ласканий...
Нет! Ясней дневного света -
Что девица - не жена!

Что красавица Потвора,
Убежав с законным мужем -
Пред Борятою не станет
Опускать смущённых глаз....

***

- Ты приблизься, Потворо-красавица...
Ты не бойся меня, ты простись со мной...
Ты меня прости... пожалей о мне...
Хоть сейчас - погляди ты поласковей...

Без такого взгляда - на что мне жизнь?
Без тебя, Потворо - на что мне жизнь?
Я ведь думал, что силой могучею
Всё на свете смогу... ан - не справился...

Я ведь думал - тебя добиваючись -
Устрашу - и ты покоришься мне...
Я ведь думал... чего поминать о том...?
Не жалею, что коршун в глаза взглянул...

Коршун знал, видать - на кого глядел...
Коршун высмотрел - кого надобно...
Я стоял поперёк...я не мог не стоять...
Ну, дай Бог тебе жизни... будь счастлива...

Ухожу... и смерть застит облик твой...
Ухожу... и речь обрывается...
Ты прощай навеки, Потворушка,
Потому что ты не судьба моя...

- Ты печаль, горе-жаль...
Ты мне сердце ужаль!
Ты мне сердце сжал,
Колешь без ножа...

Богатырь Борято Узнамович,
Я касаюсь устами чела твоего...
Я оплАчу тебя, отмолю тебя...
Не забуду тебя... не смогу забыть...

Я тебе по гроб благодарная -
Что в последний миг - вдруг ты добрым стал!
Что твоя душа непритворною
Оказалась - душой христианскою!

Уходи ты спокойно и без тревог...
Что земного случилось - всё кончилось...
Пред тобою теперь же - другой удел...
А что было - считай, словно не было!

На персты мои - склони голову...
Очи стылые - словно олово...
Словно пепел - взгляд твой...
Не нарушу клятву -
Взгляд не отведу...
В Гназдовом роду
Как сбирати рати -
Бьют челом Боряте,
Сыну Узнама -
Под Гназдово знамя,
Добывати славы,
Понесутся лавы.
Тебе ли, Боряте -
Славы не имати?!
Гордый муж достойный...
Как жалобны стоны...!
Персты перейму-ка...
Ох, смертная мука!

- Персты перейми-ка...
Персты - повилика...
Плетутся, ласкают...
Ан - смерть зубы скалит...

Обожди-ка, Потворо... дай силы занять...
Дай мне молвить ещё перед вечным концом...
Али ночи и дни не мечтал я о том,
Чтоб склониться челом на колени твои...

Бог свидетель! А счастье-то выпало мне!
В миг прощальный ласкают Потворы персты...
Как мне жаль удаляться от ласковых рук...
Как не хочется мне разлучаться с тобой...

- Богатырь Борято Узнамович!
Пусть себе душа твоя тешится.
Пусть последний миг веред вечностью
Протечёт для тебя злат-лазорев-ал!

- Погоди-ка, Потворо! Ещё не пришло...
Погоди-ка... тебя наградить я хочу...
Напоследок оставить... на память тебе...
Чтоб меня не забыла во веки веков...

Ты же примешь, Потворо, прощальный мой дар?
Не откажешь склонённому в ноги тебе?
Не отринешь... Взгляни - на запястье браслет...
Постарайся, сними - будет память тебе.

- Богатырь Борято Узнамович!
На руке твоей золотой браслет.
Мне не надобно того золота.
Но - раз ты велишь - я сниму его.

- Торопись же, Потворо! Приблизилась тьма...
Торопись, слово молвить успеть я хочу...
Торопись... потрудись... видишь - ярый рубин...
Точно кровь... так нажми... отведи его прочь.

Что? Тугой! Постарайся, Потворо, ещё ...
Слабы руки красавиц и больно нежны...
Как мне жаль эту нежность... но невмоготу
Мне, Потвору, отныне расстаться с тобой...

- Злат-браслет с руки не снимается...
Ярый камень никак не сдвигается...
Ну-ка - вроде подался капельку!
Ах! Откинулся! А под камнем - шип!

Шип! Шип! Шип! Шип -
Рдяный-охровый!
Вдруг скольнул под ноготь - щип! -
Прямо дО крови...

- Что, краса? Что, душа? Уколола персты?
- Уколола, Борято Узнамович...
- Ну, Потворо, скорее молитву читай..
Всё читай - да держи меня за руку.

Я, Потворо, тебя был покинуть готов -
Но потом... как меня приголубила ты...
Не достанешься ты никому никогда!
Отойдёшь непорочной девицею.

Никому никогда не отдам я тебя -
Пусть хоть коршун мне встречь, и судьба поперёк.
Всё... нет мочи дышать... но тебя подожду...
Через миг ты за мною последуешь.

- Что ты сделал, Борято Узнамович?!
Что за слово сказал несуразное?!
Ах, как болью вдруг всё нутро зажгло!
Зван Звенято! О, Боже! Спаси меня!

- Эй, ребята! Что случилось?!
Гляньте, дёрнулась... упала...
И как горлица в тенётах -
Вдруг забилась на земле!

Вон к ней прыгнул горемыка,
Зван, схватил да унимает.
Экий дурень... что тут схватишь,
Коль она течёт меж рук...

Как гогочащая лебедь
Напоследок песню тянет -
Так и вОпит, так и стонет.
Так и крутится змеёй...

Жалко девку... что-то сделал
Умирающий Борята...
Да теперь с него не спросишь...
А ведь думали - простил...

Нет... не тот Узнамыч воин,
Что спустил бы супостату.
Что же? Мёртвому виднее.
Мёртвого рассудит Бог.

- Горе, горе! Сколько боли!
Умираю я, Звенято!
- Горе, горе! Нет, не бойся...
Я тебя не отпущу!

Любо-любушко-Потворо!
Сизокрылая голубка!
Удержу тебя в ладонях!
Я тебя не отпущу!

Видит Бог, на небе светел!
Голубицу не погубит!
Без тебя погаснет солнце!
Я тебя не отпущу!

Руки крепки у Звеняты,
И пока тебя держу я -
Не уйдёшь ты с бела свету -
Я тебя не отпущу!

Нет, Потворо! Белопёру
Голубицу губит ворон!
Нет, Потворо! Горе, горе...
Зубы острые у хоря.
Горе...
Горе...

- Экий дурень... что бормочет...
А и жалко недотёпу...
Ишь... поверил лиходею...
Отпустил к нему жену...

Экую красу сгубили!
Звану тоже нож меж рёбер!
Если взял такую девку -
То уж рот не разевай!

- Что ж ты сделал, ворог лютый!
Ты почто позвал Потвору!
Не ходи вослед, Потворо!
В ад ему лежит стезя!

Не твоя судьба, Потворо!
Сизокрылая голубка!
Нет! Не может коршун сбитый
Ухватить твоё перо!

Стой, Потворо!
Пусть проторит
Сам тропу своею волей!
Нет, Потворо!
Ад отворен
Для него - ты будь живою!
Горе...
Горе...

- Убивается, бедняга...
Убивайся! Сам виновен!
А бабёнка откричалась.
Ишь, как тихо стало вдруг.

Тихо, тихо...
В поле - лихо...
ВОпит, стонет
Выпь в затоне.
То - не в пору
Белопёрой
Голубицы -
Сердцу биться...
Растрепало
Полем-палом
Средь соломы -
Скошен-сломан-
Перерезан
Дух-железо.
Нету девы.
Мёртво тело.

- Эй, Звенято-Зван!
Отвечай-ка нам...
- Как его ни кличь -
Не услышит он.

Ишь... бормочет всё
Глупые слова...
Мол, не отпущу
Коршуну вослед.

- Что ж обратно звать?
- Так на то и Зван...
Будет звать теперь
До скончанья дней.

Будет маяться,
По лесам блуждать,
Плачем оглашать
Чащи чёрные...

Чащи чёрные,
Зель болотную,
Зелье смертное
Про себя искать...

Может быть, медведь
Улестит его...
Успокоит волк...
Или пардус-рысь...

А старшой-то наш...
Эка - дивен свет!
Я ж... поверил сам!
Думал - он простил...

Сын Узнамов - он
Был могучий вождь...
И ведь прав он был -
Званов истребив...

Как-то поведёт
Нынче родный брат...
Родный брат младшой,
Сын Узнамович...?

Вон - как из рядов
Княжески ступил!
Вон - уста отверз,
Вон - как речь повёл:

- Что случилось, Гназды удАлые -
То не нам судить: судия - Господь.
Жаль красавицу. Такова краса -
Народится ль когда в нашем племени?

Жаль и брата, сына Узнамова,
Богатырь - умел Гназдов в бой водить.
Но удача с нами, и нет окрест
Нынче нам супостата достойного.

Будут Гназды жить, по весне пахать
Землю щедрую да богатую,
Если час придёт - защищать её,
Дабы Гназдово племя умножилось.

Есть одна беда затаённая,
Что невесть чего теперь сделает.
Это Зван сейчас - точно неживой,
ОпослЯ-то вернётся из морока.

Кто там знает, что взбредёт в голову,
Что из мрака заново выбралась.
Что творить начнёт с сердцем раненным.
Всё же Гназдам он враг, поискать каких.

Шатуна оставь по лесам бродить!
Не добей, подранивши, вепря ты!
Кто же в разуме - супротивнику,
Кому жизнь не мила - сохранит её?

Хоть Борята сказывал - отпустить,
Но - ведь явно - чтоб обмануть его...
И уж коль он грех перед смертью взял -
Будет грех не радеть нам о племени!

- Говоришь ты верно, старший!
Обо всём разумно судишь!
Будешь ты вождём над нами
Вместо брата своего!

Справедливо рассудил ты.
Ну-ка, Гназды - дай, окружим
Звана горького - и разом
Это дело разрешим!

Эй, ребята! - Он не слышит!
Даже головы не поднял!
Уж теперь и не поднимет -
Отлетела голова!

Раз и два - и в три удара!
Пусть лежит с женою рядом...
Вместе так и похороним...
Всё же - жалко молодых...

Вон - откуда-то из лесу
Сами вышли их лошадки...
А ведь мы и не узнали,
Где таился он от нас!

Позабыли мы про тайну...
Чересчур поторопились...
Ничего... потом разыщем...
Знаем, где теперь искать...

Подводите-ка буланых!
Экая лихая тройка!
После свадьбы - новобрачных
Повезёшь ты на погост.

Пусть в селе девицы встретят,
Пусть засыпят их цветами.
Мы ж, ребята, домовины
Изготовим всем троим.

Нынче отпоют их в церкви,
Помянут на литургии,
И везде кругом по храму,
Будут свечи оплывать.

А потом ударит гулко
Тяжкий колокол со стоном,
И подхватят тонким плачем
Все другие вперезвон.

Вы почто, колокола, раззвонились?
В небесах облака стадом сгрудились.
В деревах соловьи больше гнёзд не вьют.

Злые чёрные сны вспоминаются.
Злые чёрные сны - среди бела дня.
Злые чёрные сны, как стена, стоят.
Ой, горе-горе-горе, горе горькое!

Уступила врагу сила Званова.
Посекла её сила Гназдова.

Мой зелёный колодец... С глубокого дна я вижу одинокие звёзды. Вижу солнце цвета юной листвы. Лучи скользят по источенным брёвнам сруба, где в рыхлых щелях звонкие вздохи влажной земли, зем-зем, зум-зум, изумрудный, изумительней изюма, мох. Мох, персидская луна! Большое белое яблоко! Когда она встаёт над миром, я выглядываю из круглого, как яблоко, горшка. Моего уютного глиняного горшка, с гладкими стенками. Он лежит на дне, затянут илом, и там я ничего не боюсь. Мой горшок - моя крепость! Но для белого яблока я покину его. И вот я лечу, расправив мои удивительные крылья! В них брызги радуг, ветер струй, прерывистость дыханья! Шмелиное пушистое гудение! Они не могут летать. По всем законам мироздания. Но - летают! И я взлетаю в вышину колодца, и сажусь на край - и громко пою.
Слушай меня!
Триста лет я живу в колодце. Триста лет я луну встречаю. Триста лет я встречаю утро. А в других зелёных колодцах другие горшки круглятся. Там живут такие же дети леса, мхов и воды стоялой. И когда я пою - отвечают мне далёкими голосами. Оплетают колодца стенки травянистыми волосами. Тонкие острые листья пронизывают сеть трав. Печальные белые цветки стекают по стеблям тонкими нитями зубчатых лепестков. Грустная ночь, полная душистых и тайных звуков. Но прошла, и рассвет - и я таю в холоде колодца.
А они идут, эти люди. Они не знают. Они смотрят в густую зелень вод - и видят меня.
- Что это? - спрашивает мальчик у женщины.
- Рябь от ветра...
Я стройно вытягиваюсь на поверхности и заглядываю мальчику в глаза:
- Ну же!
- Кто это? - глаза мальчика раскрываются во всю ширь.
Женщина устало усмехается:
- Это отражение, милый. Такое, как в зеркале. Идём, пора.
И тогда усмехаюсь я. Я не отражение. Нет! Зем-зем, зум-зум! Глаза наши встретились!
Мальчик шагает легко, не оглядываясь - и я смотрю ему вслед. Я знаю: отныне и вовеки, и взрослым, и даже старым - он будет искать мой колодец. Но всегда проходить мимо. Никто и никогда не заглянет в него дважды. Как влечёт зыбкое очарование образов из детства, то слаборазличимое и почти забытое, которое не уловишь ни духом, ни слухом, ни одним из пяти чувств - так вязнет душой каждый в моём илистом дне. Вот они все здесь! В песчинках, травинках, цветках, в моих тонких протяжных пальцах. Самыми кончиками я держу каждого и рассматриваю на свет. Солнце зелёное, а они разноцветные, всяких причудливых форм и сочетаний. Какие только люди ни проходили за триста лет! А было время - меня не было. И не было колодца. Откуда я? Из дождя. Из ночного хруста. Из тоски туманов. Из весенних слёз. Из этих песчинок. Когда-то из них сложился мир...

Зем-зем, зум-зум! Я распахиваю крылья. Я слышу его, вздох, что пригнал мне ветер. И я лечу, высоко-высоко, и там, среди упругих струй и неверных воздушных плетений - я ловлю его, этот последний вздох посвящённой мне жизни, и сберегаю меж ладоней. А ладони мои холодны и игривы. А ладони мои, как травы. А в ладонях моих ещё одна жизнь непокоя, тревог и поисков. Жизнь, исполненная тех порывов, что толкают и манят до последнего часа - не ведая, куда... Я закопаю тебя в тягучий ил, драгоценность моя, любовь моя! Хорошо ли на дне у меня? Ты, что не был счастлив ни дня. Ты, что ветер догнать мечтал, что измучился и устал. Он постигнет, мятежный ум - слушай, слушай: зем-зем, зум-зум...
Вот мой колодец! Иди ко мне!

http://old.litsovet.ru/index.php/konkurs.view?konkurs_id=446

"ГРЁЗЫ МОРЯ В ДРЕМОТНОМ ШЕЛЕСТЕ ДЕВОЧКИ"

шизинка, ещё не снег

Девочка шелестела. Ну, вы знаете девочек: они всё время шелестят. То одно зашелестят, то другое. Так, пустяки всякие... Ветер колышет ветки, треплет зелёные листья - и чего ей не шелестеть? Вот мальчик - да! Мальчик был молчалив и стоек. Стоек, как сто стойких оловянных солдатиков! Солдатики шагали в ногу - как на парад, и отбивали шаг по старой брусчатой мостовой... а может, местовой... место воя... брусчатка выла и содрогалась, попадая в резонанс. Из неё вылетали камни и неслись во все стороны, сшибая ранние автобусы и заваливая пути. Потому-то репетиции парадов проводились всегда только по ночам, когда лишь расплавленное золото фонарей напоминает о жизни города, и ничто не тревожится и не тревожит всех стойких и оловянных, вот разве первые автобусы... Да, автобусы - с ними всегда морока! Это удивительно своенравные создания - автобусы. Недосмотришь - такого натворят!
Автобусы злорадно посматривали из затемнения фар и насмешливо пыхтели: какая глупость полагать, что автомоторному парку требуются водители - и даже льготы сулить для затравки! У настоящих водителей, у водителей с большой буквы и природным призванием всегда существовала некая договорённость с автобусом: ты меня не трогай, я тебя, ладно? Рука руку моет, и так далее...
Короче, автобусы сама знали, что делали, а пассажиры - да, все пассажиры недоумевали: нет, ты смотри, что делает! Что творит! И никто не замечал эту неповторимую автобусную ловкость на поворотах или под огнём брусчатки! Эту геройскую выворотность, с какой автобус летел, едва касаясь колёсами мостовой, и ветер звенел стёклами и гудел в крыше, а девочка завистливо провожала его глазами, свесившись из окна, как маленькая одноногая балерина. Та самая, да! У которой одна нога - стебель, а вторая - устремлённый за ветром лист, оторванный ветром лист, лист в немыслимом антраша. Ветер рвал и листья, и розовые лепестки, и она даже не пыталась удержать их, пусть летят куда хотят, зачем они ей? она и без лепестков роза! Лепестки дрожали, жадно ловя каждый автобусный хлопок. Хлопки раздавались всё ближе и ближе. Девочка хлопала в ладоши и кричала:
- Эй, покатай!
- Садись! - лихо заламывал крышу автобус и галантно срывал розу. Они здорово смотрелись вместе - автобус и роза. А вокруг кружились, загребая пупырчатыми лапками, белые лебеди в зеркалах озера. Или моря? Конечно, моря! Того самого, в дремотном шелесте! Да, шелестящее море в грёзах, грозах, розах, позах и прозах... А куда деваться? Проза жизни! Когда на зеркало заднего вида падает роза, задний вид исчезает из виду - и ты несёшься Летучим Голландцем к эпилогу прозы, а из жаркого, как магма сердца, радиатора летит победный автобусный рык - ибо весь ночной парад в роскоши фонарного золота не стОит покрышки твоего колеса! Потому что в дремотном шелесте - море по колено!
А солдатик отбивает шаг по ночному городу. Оловянные слёзы застыли в его глазах. Застыли и не каплют. Правильно, ещё пригодятся.
- А ну её, ать-два, ать-два, одноногую!
Конечно, ну! В конце концов, не так уж текуче раскалилось его оловянное сердце, чтобы плавился металл. Пусть даже такой легкоплавкий, как олово.
- Я припаяю тебя ко всей своей электросистеме проводов, - рявкнул автобус, сметая росыпи лепестков потоком горячего воздуха, рвущегося из мотора. Танцовщица засмеялась, отбросив последний лепесток:
- Я из клетчатки!
- Что с того? Ведь в каждом таблица Менделеева! У каждого есть олово! Я найду твоё олово..., - автобус не договорил: мощный удар брусчатки разбил лобовое стекло, к которому прижималась розовая балерина, но её там уже не было. Море! Ветер с моря подхватил её невесомое тельце и понёс вдоль мостовой, и люди, спешащие на работу, спешно пригибали головы: ведь не знаешь, что ждать от маленькой одноногой балерины. Знал оловянный солдатик. Никогда и ни за что не достигнуть ему температуры плавления олова при таком порывистом встречном ветре и переменчивости морского климата.

Ночь грядёт – уже роса
Пала на цветы.
Запоздалая оса
Прянула в кусты.

Вешней полночью святой
Наш нарушит сон
Долгожданный золотой
Колокольный звон.

Льётся-льётся светлый звон
С праздничных небес.
Бойкий розовый бутон
Из стебля полез.

Нынче розы расцветут
К Пасхе всечестнОй.
Позабыт тяжёлый труд,
Словно снег весной.

Снег растаял. Солнца блеск!
Радуги из окон!
Где-то кружит средь небес
Одинокий сокол.

Пусть звенят колокола,
Соколов пугая!
Это Пасха приплыла
Рдяно-золотая!

Рдяным золотом горят
Свечи да искрятся.
Пусть возлюбит брата брат,
И враги смирятся.

Пусть в цветенье юных роз
В чистом поднебесье
К нам сойдёт Господь Христос.
И - "Христос Воскресе!"

Чёрный ворон мимо пролетал
И случайно заглянул в окно.
Оказалось, он раскрыт давно,
В этот мир распахнутый провал.

Оказалось, помрачнел закат.
Оказалось, не дождаться дня.
Оказалось, что другие спят
В те часы, что бодрствовала я.

Мир – он притягателен, как сон,
И прозрачен – пронизать до дна.
Мир – он добрым именем спасён,
А забывчив – не его вина.

Если каркнет ворон в темноте,
Зашевелится, ожив, трава,
И приступят тени, но не те,
И коснутся мысли, но едва –

Он пойдёт крушить куда-то вспять
Всё, что близко и удалено –
Вряд ли я смогу его понять,
Вряд ли я смогу закрыть окно.

Космос образы дарит нам.
Вспомним лозунги броские.
Это слава Гагарина,
Это жизнь Циолковского

И мечта человечества,
Мол, когда-нибудь к звёздам
Улетим, звёздам нет числа.
Бросим старые гнёзда.

Наше Солнце погаснет,
Это каждому ясно,
Ну, а мы – мы спасёмся.
Будет новое Солнце.

Что там, в космосе, будет?
Ну, когда-нибудь люди
На вопросы ответят.
Люди – вечные дети!

Звёзды. Так и горят,
Миллионы парсеков,
То созвездье Персея,
То созвездье Плеяд...

Пусть доступны для вида
И Плутон, и Эрида -
Всё равно, что мы знаем
О космической нави,
Где пустыни небес?!
Голова даже кружится!
В нашем мире мы, здесь,
А как выйдем наружу-то,
Да ещё потерявшись
Меж скоплений горящих,
Где кометы летают
В галактических далях,
Где наглядно и цельно
Нам ясна беспредельность,
И куда ни взглянуть –
Триллион триллионов,
Световых и бездонных
Лет – какая же жуть!
Пробирает нас дрожь:
Звёзды, звёзды и звёзды
Ощетинились грозно
И пылают лучами,
Холод-жар источая -
Так с ума-то сойдёшь!

И тогда придут мысли,
А, скорей, даже чувства,
Что в космических высях
Всё не так уж и пусто,
И что где-то пространство
Возымеет предел,
Извернулись, мол, небеса,
Вроде ленты Мёбиуса,
Изменив свойства тел
И природы законы,
И, законом не скован,
Космос соприкоснётся
С тем, о чём надо шёпотом,
Чтобы нас не нашёл потом
В нашем тихом болотце…

Потому-то и прочат нам
Эти дали безмерные –
Прикоснуться, лишь сбросив плоть
И пройдя через тернии,
Ибо страшно и зло
Звёзды в небо вколочены,
Где в чернеющей тверди
Настежь двери у смерти.

Этот холод космический...
Не представишь. Лишь вычисли.
Где живому не место,
А живут лишь драконы.
Как живут? Да, известно,
По драконьим законам.
Не такие, как в сказке.
Не напишешь их в красках,
Скульптор бы не слепил.
Не хвостов и не глаз,
А космический газ,
Межпланетная пыль.

И скользят среди звёзд они,
На погибель нам созданы,
Не видны нам сквозь воздух –
А увидим, так поздно!

На ночь это ребятам
Не рассказывай: спят, и
Пусть себе, поспокойней.
Без концовки драконьей.

Провожала мать детинушку
Погулять по свету белому.
Дай Бог доброго пути ему:
Не удержишь сердце смелое.

"Что печалишься ты, матушка?
Али я не крепко скроенный?
Кто со мной, бедовым, схватится?
Не сыскать такого воина".

"Ах, сынок! Тревога мучает,
Раз народ прохожий сказывал:
За лесами за дремучими
Бродит лихо одноглазое".

"Полно, матушка, тревожиться.
Мало ль, что болтают калики.
Даже если что и водится -
Лук тугой, и стрелы калены".

И пошёл, в беспечной младости,
И пошёл полями, вежами,
По лугам, цветущим сладостно,
Надышаться ветра свежего.

Он пошёл - лесами-рощами,
Пташкам весело посвистывал,
И негадано-непрошено
Пели пташки голосистые:

"Добрый путь, удалый молодец!
Будь легка тебе дороженька.
За тебя по-птичьи молимся -
Ты гуляй, да осторожнее.

Не ходи в одну сторонушку,
Ту, куда пути заказаны.
За бучилами хоронится,
Бродит лихо одноглазое".

"Это что же за сторонка-то?"
И берёзки тянут ветками,
Шелестят неясным ропотом
и шуршат невнятным лепетом.

И под ветром машут листьями:
"Глянь туда. Зубами лязгает,
Из чащобы взором пристальным
Смотрит лихо одноглазое".

Молодец идёт, не слушает,
Что ему лесные шелесты?
Всё приветней даль зовущая,
А дорога так и стелется.

Ах, легки цветочки-цветики,
И душист венок полуденный.
Облака над лесом свесились,
На закате в тучи сгрудились.

За лесами солнце прячется -
Лезет око мглой болотистой.
Мать перед иконой плачется,
Оземь головой колотится.

Лыжница с кошачьими глазами
Промелькнула мимо меж берёз.
Взглядом чиркнула - я так и замер.
И внезапно рухнул под откос.

Лыжи выдержали. Вверх по склону
Выцарапывался что есть сил.
Ёлочкой. Нет, не лесной зелёной,
А вгрызаясь в снеговой настил.

Выбрался - и на лыжню: за кошкой!
А порой через кусты ломясь.
Проскользит по ямам и по кочкам
Хорошо подобранная мазь.

Слёту, по сугробам, по завалам -
Где кошачий двухполосый след?!
Только кошка снежная пропала -
Замаскировалась, словно нет.

Эти кошки - разве их догонишь?
Кошки слишком чутки и быстры.
С ними осторожно да легонько -
Всё равно шипят за полверсты.

Кошки поджидают нас в засадах -
Изумрудно светятся глаза.
А на лыжах - никакого сладу.
А на лыжах их поймать нельзя.

Промелькнут в берёзах или соснах -
Исстари у кошек повелось
Заморочить следом двухполосным,
Глянуть - так, что рухнешь под откос.

Я глаза рукой закрою,
Что б не видеть эти лица.
Что б не видеть улиц слякоть,
Площадей разъятый зев…
Неоконченную повесть
Этой жизни по страницам
Разметал залётный ветер,
Озорно крылом задев.

Я пойду бродить-скитаться
В край иной, в иные дали.
Я исчезну с поднебесья,
Как падучая звезда.
Расцветут луга цветами,
И плескуче, без печали,
Радугою семицветной
Станет вспыхивать вода.

Там сверкает спинкой влажной
Рыбка вёрткая. Но - птицей
Быстрой стану. Это славно:
Полететь-защебетать…
Или голубем бумажным,
Сделанным из той страницы –
Той, единственной, что шалый
Ветер вздумал прочитать.

Целый день поёт над ухом
И бормочет целый день
Полевая завируха,
Круговая завихрень…

Крутит-вертит-забирает,
Завывает в голоса..
Только я в цветущем мае,
Только в ландышах роса…

Солнце вешнее поляны
Греет ласковым лучом…
Средь метелей обуянных
Мне не зябко нипочём…

Я в горячих южных далях,
Под цветущею айвой…
Я забылась, я устала
В круговерти надо мной…

А она кружмя кружится,
Как круженье колеса.
А она, круша, крошится
Сечкой льдистой по лесам.

Машет буйной белой гривой,
Как норовистый скакун.
Налетает вскачь бурливо,
Бьёт наотмашь-наобум,

По щекам, замёрзшим лицам -
Вдруг позёмкой поползла…
Влажно, тяжко снег валится,
Залепляет мне глаза…

Вот замкнулся свод небес…
Пред туманными очами
Расцвела вдруг алыча мне,
Манит абрикос к себе…

Лилий сладостный изгиб
Жаждет уст прикосновенья…
Иней лилией налип,
Окна мёрзлые завея.

Лилий белых хоровод
Завертел круги метели…
А метель ревёт и рвёт
Их гризайли и пастели.

Рвёт Сарьяновских цветов
Натюрморты и пейзажи...
Рвёт атаками ветров,
Красит мелом, сажей мажет,

Мажет! Может быть, Сарьян,
Движим смертною тоскою
По тюльпанам и левкоям,
Сам низверг на холст буран,

Сам плеснул на холст метель,
И метель свилась с цветущим
Садом, заплетённым плющем,
Садом, закружённым в хмель...

Как же холодно! Мороз!
Как же жарко солнце юга!
Как всё странно заплелось
И скрутилось в узел туго…

Вот и прибрела, печальная,
В стадо кляч.
Ну, не приходи в отчаянье,
Ну, не плачь!

Что же делать? Все мы лошади.
Рысаки.
С детства в светлый путь уложены
Рюкзаки.

Рафинадною громадою
Мнится жизнь.
А живёшь - на колья падаешь,
на ножи.

Бита, ломана, порезана -
Чуть дыша,
С костылями да протезами,
Без гроша.

А в степях пасутся вольные
Табуны.
Ты не осуждай их больно-то.
Не вини.

И не надо, носом хлюпая,
Годы клясть.
Дай, я вытру слёзки глупые
С юных глаз.

Мне любимый муж подарил браслет,
Как полночное небо – синий.
Как глубокий ультрамарина цвет,
Прихотливых и чутких линий.

Мне любимый муж тихо объяснил:
«Будто бы глядим сквозь флакон чернил –
Так насыщен и так прозрачен
Камень с именем «глаз кошачий»…

Он кошачий глаз. Никакой алмаз
Не покажется так таинствен!
Этот зов небес - мы ещё не раз
Вновь поверим в нетленность Истин.

Так и произнёс мой любимый муж,
Мы с ним камень на свет глядели,
И сквозь синий мрак мнился Гиндукуш
И в сиянье далёкий Дели…

А за ним вдали океан раскрыл
Глуби влажных густых объятий!
Океан ревел, мириадом брызг
Осыпал кудри мне и платье.

Мы летели к звёздам – к руке рука,
Нам навстречу стремились бездны,
Раздвигались дальние берега
Стран неведомых, неизвестных.

И кошачий глаз странным светом тлел.
И тянул, и влёк за миров предел,
И дарил нам крылья… и облака…
Где в ладони мужа – моя рука…

Где в ладони мужа – моя рука
Так верна, надёжна и так легка!
Не разнимем рук, не расторгнем взгляд -
Мы летим, и нет нам пути назад!

Мы летим над морем! Над миром всем!
И недвижна Гоби, и зол Мальстрем,
И мертва Сахара, и – солнцу рад
Кружевным цветением Гуджерат.

И таинственный, и прозрачный глаз
По-кошачьи странно смотрел на нас.
Не мигая – вглядывался он в синь.
Синь, как небо жарких сухих пустынь.

Как Египта древность, где фимиам
Воскурён крокодилам, кобрам,
И священны кошки недаром там
Чудным взглядом камнеподобным…

Чудным взглядом, в коем и мрак, и свет.
Чудным взглядом – тем, что хранил печаль.
Взглядом – тем, что с вечностью обручал…
Мне любимый муж подарил браслет…

"Карамелька"

Раскатали у дома ледок и вот,
Оскользнёшься, как мышь в трехлитровой банке.
Я таких совсем не люблю погод:
Темень, холод и маятно спозаранку.

Так и кажется: выпустят из оков,
За стекло этой зимней глухой ловушки
В край, где тёплое молоко,
Одуванчиковые опушки,

В летний день земляничных зорь
Над прогретой доской крылечка,
В мир, где яркий лесной шатёр
Отражается в юркой речке.

Вот закрой на секунду глаза, закрой:
Видишь, лето к себе так и манит, манит...
И слегка обмороженною рукой
Карамельку нащупай в своём кармане.

/Юлия Зазимко/

Пародия:

Мышиное

Так надеялась: выпустят из оков.
Нет, сижу я, как мышь в трехлитровой банке.
И в дрожащей компании нас, зеков,
Спозаранку про банку брань-перебранка.

Эта банка... а в банке холод и лёд,
И стекло этой зимней глухой ловушки.
Говорят, даже хуже где-то живёт,
Вмёрзнув в лёд, обезбаночная лягушка.

Шевелит обмороженною рукой,
То есть лапкой - а лапка, считай, хрустальна,
Сразу хрупнут суставы, костям раскол,
И прощайтесь с лягушкой: конец летальный.

Так что грех нам на банку, мыши, серчать,
Да, тут скользко, и век не видать нам воли,
Но, какой-никакой, а жизни причал.
Банка - чем не причал? Прозрачный и полый.

Мечты

Вот закрой на секунду глаза - легко
Попадёшь - не в реале, допустим -
В край, где тёплое молоко,
Одуванчиковые опушки.

Ах, молочные реки, и берега -
Как гороховый айсберг кисельный.
Чем фантазия голову не запрягла,
Примем там, как родных, и поселим.

Ах мечты! Всё, о чём и помыслить чудно:
Может, надо, а может, не надо -
Разбери, но мечтается - нам-то чего?
Намечтаем себе - и порядок.

И поверишь, что это всё наяву,
И всерьёз, и в масштабах не мелких.
Не мечтою же сбывшейся назову
Завалявшуюся карамельку.