Когда созреют гроздья винограда,
напившись силой солнечного света,
а небо станет выше и прохладней,
скопив уже дожди, снега, и ветры,

Себя поймаешь на тоске невнятной,
что вдруг по сердцу заскребёт когтями,
о старых снах – тех, что давно не снятся,
о днях шальных, забывшихся годами.

А просто осень перешла границу,
и сплин осенний кружит где-то рядом,
Но всё ж душой попробуй зацепиться –
за солнечные гроздья винограда...

Ей так хотелось быть такой, как все!
Но в жизни слишком много червоточин.
Порой, с утра на лавочку присев,
она могла сидеть до самой ночи.

Смотреть с улыбкой, как кружит листва
в мгновениях недолгого полёта,
и ветру в такт задумчиво кивать,
частенько даже напевая что-то.

А рядом друг - соседский старый пёс,
прижавшись, греет боком исхудалым.
Бывало, вместе дожидались звёзд,
тогда она судьбу по ним гадала:

"Вот если та звезда сорвётся вниз -
всё станет хорошо, как было прежде!"

И пёс в ответ скулил на лунный диск,
как будто веря в ложные надежды.

...Она замёрзнет и придётся встать,
идти туда, где пьяная потеха.
Возникнет скоро новая мечта:
быстрее вырасти, и... Прочь уехать.

Я знаю, там, где сходятся миры,
в какой-то неизменной, вечной точке,
все истины – известны и стары,
завязаны давно на узелочки.

Вот узелком – рождение, вот – боль,
в которой мир познал, что жизнь не вечна.
История циклична, в этом соль,
но забывать урок так... человечно,

как свойственно выискивать мораль,
веками формируя постулаты,
а вместо узелка – согнуть спираль
и ждать, кого объявят виноватым...

В извечной круговерти свет и тьма,
лишь только игроки заменят масти,
как снова будут рушиться дома,
коваться гвозди для святых запястий.

Борьба – за власть и веру – сквозь века
протянута багряно-красной нитью,
но... память поколений коротка –
мы вновь разрубим узел с ярой прытью.

Так мало нынче в памяти храним,
хотя нам есть, что и беречь, и славить,
чтоб не оставить детям мир – таким! –
давай завяжем узелок на память...