В моём душевном багаже чудес не счесть,
накоплены за годы, никуда не деться.
Сопливые мечты хромающего детства:
надежда, секс, облом, заточенная месть.
О, как манил коварно златом пьедестал!
Я в клочья рвал штаны в озлобленном экстазе
и душу разъедали волчьи метастазы:
хоть необъятен мир, но заняты места.
Лишь солнце кровью мне кропило кожу век,
вставал и брёл покорно я Сизифом в гору.
Кричал мне в уши: "Аз воздам!" - постылый город.
"Воздам," - в ответ цвело в опухшей голове.
О, месть, как яд ты - упоительна сладка.
И травишь, и пьянишь, прекрасная из женщин.
Злодейка-жизнь немало выдала затрещин,
но вот на горизонте замаячил кат.
То старость и болезнь сквозь трещины в сосуд
обидчиков проникли, улеглись в подбрюшье.
В их нервных снах танцует смерть фокстрот "Удушье",
ни неба, ни земли, душонка - навесу.
А я здоров как бык, хотя немало лет
топчу асфальт, жую на завтрак злые мысли,
и мне, как всем, здоровье предъявляет иски,
но месть заставила меня сидеть в седле.
Спасибо, матушка, за долгие года.
Они - невеселы, но принесли удачу:
в ней длинный век и моложавость есть на сдачу.
Ну пир тебе среди чумы, ни дать ни взять.