Болел лишь музыкой одной.
Иных недугов не имел он.
А то что сердце занемело,
Так это музыка виной.

Прилёг с душой настороже
В своём больничном балахоне,
Симфоний всех и какофоний
Навек наслушавшись уже.

И ощутил неслышный звук,
Такой пронзительно бесценный,
Что не рождается со сцены
От бурной страсти струн и рук.

Не музыкальный. Никакой.
Но в сердце вспыхнувший столь свято,
Что он его от мира спрятал
Навек прижавшейся рукой.