Денёк, признаться, начался паршиво.
Какой-то чудик, мятый и плешивый,
с ухмылкой раздавал билеты в ад,
кричал, что всё равно, что все там будем –
поэтому давайте без прелюдий,
а то китайцы нас опередят!

Толпа металась в грохоте вокзала.
- Вас не забудут! – родина сказала,
и каждому послышалось – аминь.
Толпе привычней матерное слово.
Пророк плешивый верещал по новой,
что скоро расцветёт звезда-полынь.

Безумствовала осень и делила –
кому домой, кому пора в могилу,
и вот они рядком теперь стоят:
мальчишки, утрамбованные в хаки,
родня, друзья, сторонние зеваки
(мудак, опять же, обещавший ад).

И я стою, откликнувшись на слово,
для родины всегда на всё готовый –
ни почестей не надо, ни наград!
Привычно объявляет проводница,
сверкая темнотой в пустых глазницах:
стоянка три минуты, дальше –
в рай.