Ранним утром, когда бродят по саду рыхлые облака, а над иргой и сиренью комары скандалят, секатор привычно находит ладонь старика, макушка самшита чувствует холод стали — чик-краг — раздаётся хруст под резцом — в траве утопают побеги, роса окропляет пальцы и похожее на перезимовавшую грушу лицо, и шуршащие по земле, видавшие виды сланцы.
Горечь коры виснет на нитях тумана — предвестниках духоты, слышно, как в небе чертят стрижи пунктиры... Гладит старик стриженные «под бокс» кусты, представляя на них, как раньше — смарагдовые мундиры. Ветер то шепчется с лилией, то молчит. Садовник взрыхляет почву рукой умелой и улыбается, вспоминая, как солнечные лучи порхают между листвой, подобно бабочкам белым.
Если идти по гравию — встретишь пруд, если к беседке — ступаешь на камень гладкий. Шапки гортензий сочные стебли гнут и кивают вслед чутким шагам садовника по брусчатке. Выдыхая усталость, невзирая на мушью брань, старик открывает книгу, за стол садится, и, между памятью и реальностью стирая грань, пальцами водит по выпуклым точкам страницы.
