Л.Т.

В последний раз мы в сонный дворик вышли.
Высокий свет горел в пустом окне.
Краснели земляничины огней
в невидимых суставах телевышки.

Из мглы вечерний город выступал.
Туман белесый над землею плавал
и на пальто в шерстинках застревал
мельчайшими, как манная крупа,
сверкающими шариками влаги.

Фонарь горел в переплетеньях веток.
Деревья мокро, глянцево светились.
Плясала золотая паутина
на вздрагивавшей пленке черных луж.

Пустым словам не заглушить сомнений.
Тебе не верил я, себе не верил…
И тишина была тугой, как лук.

Я помнил весь набор банальных истин:
мол, счастье и беда недолговечны,
любые клятвы лживы и неискренни,
а жизнь бежит,
и время раны лечит,
и светит идеал, недостижим…

Но было мне от этого не легче.

И обнимал нас призрачный, слепой,
чужими судьбами по крыши полный город,
где, наливаясь горькой желтизной,
пульсируют ночные светофоры,
повисшие над площадью пустой.