Помнишь, тату, пару лет назад из дому сбежала с гайдуками?
Нянюшку потом за недогляд насмерть запороли канчуками.
Изгибалась, бедная, дугой. Заходилась то в мольбе, то в крике.
Я смеялась, топая ногой в кожаной высокой черевике.
Ты меня любил да баловал. Так, поди, не холят и царицу.
Сроду за проступки не ругал. Не давал и слёзыньке пролиться.
Ох несладок был удел того, кто ко мне попасть сумел в немилость.
Дворня недовольства моего пуще гнева божьего страшилась.

Говорили (верить не хотел) — с нечистью давно спозналась доня.
Очи красным светят в темноте,смертоносный клюв, крыла вороньи.
Не помогут ладан да елей — не спасти от кары святотатца.
Вечно на голубоньке твоей будет сатана верхом кататься.
Страшно, тату, страшно! Близок ад. Бесы тащат огненную сбрую.
Черви ясны оченьки едят.
... и Хома читает отходную.