Не нужен мне берег турецкий: стану нэцкэ.
Поле – река, пузырьки-карапузы играют в пинг-понг.
Гвоздит дождя перфолента. Жарит мою макушку,
шарится золотая монета – приз слепого дождя.
Проверяю себя: перманентна.

Сакура не растёт в наших местах. Вода
– первобытный страх пещерных узоров.
Она – вещь ям хрустальных, спокойно лежит пластом,
пока помазок рассветный не выдавит гель озона.
Форель из хокку махнёт хвостом
и – в радугу кристаллов ручья.
Проверяю себя: ничья.

… Прихоти лета – дожди, борьба за счёт на табло.
Меняешь стереотипы, сознание ставишь на блок,
французишь в Париже, чаще шпрехаешь по-немецки,
опускаешься ниже, ниже, становишься нэцкэ,
и платишь налог на сахар, ибо в сладкое падкий.
Ты в лучшем случае – комик. Твои на песке лопатки,
и муха – как бы не слон, а крылатый пони.
Проверяю себя: асайкоми.

... Мечта стеклодува – под спиною песок –
идеален, но мокрый. Хною зелёной
и серо-буро-малиновой охрой
мне мажут висок
редкие птицы, не дотянув до середины Днепра.

Оттуда идёт жара.
Густая, тягучая.
Я не хочу мириться с волею случая.
Но в сумраке спален или в полях торсионных
воспламенится вещим огнём слово Ионы.
И поле не перекатит ковыль, а те, кто идут на вы,
ещё не родились.
Праматерь их – речной минимализм.
Как быть?

... Я восторгаюсь по-детски, на дне барахтаюсь в иле.
Я – нэцкэ.
Или?