пришельцы, словно птичьи голоса,
щебечут и щебечут - иноверцы...
проводишь второпях по волосам,
свет рвётся вон за старенькую дверцу.
библейская продажная душа,
не стоившая в прошлый год ни драхмы,
как мягок грифель у карандаша,
подверженного тлену. но за крахом
слоёв графита - линии, штрихи
и чёткий профиль женщины уставшей...
среди теней - тончайший крепдешин,
за маской человечьей - обветшавший
скелет полуразрушенной любви,
короткий миг, обрывок пуповины.
- скажи мне. лучше нет, не говори!
я сам отвечу. звук, до половины
добравшийся, уходит за черту
стерильности. на шаткий брус оконный
садится голубь, где невмоготу
ни тишина дитячья, ни иконы.