В сырой ночи земля сырая, цветы и бабочки мертвы.
Неслышный ветер из Китая летит от неба до Москвы.
С тоски осушишь рюмку чая, посмотришь сводки, а потом,
привычный страх не замечая, сидишь и думаешь о том,
что ты был крепким, да и только, но ослабел за год, обмяк,
и выдыхаешься тихонько, как неприконченный коньяк.

Вдруг вспомнишь прошлый отпуск, лето, дыханье солнечной Керчи,
где всюду воздух перегретый то медовеет, то горчит.
В кафе у моря шумно, душно. Динамик гулко дребезжит.
Торговка Рая из Алушты, прильнув к тебе, смакует жизнь.
А жизнь полна понтов и блеска, сорит весельем и рублём,
и прилипает к занавескам неугомонным комарьём.
Цепляй удачу на булавку, ведь рядом Керченский пролив,
пути, ведущие к прилавку, где шулер-лавочник шутлив,
невзгоды где-то за спиною, как сетка с вяленой хамсой,
и комментаторы не ноют в вечерней ленте новостной.
Народ купается в нирване, трезвея к завтраку едва.
В Москве – тепло, дожди в Ухане. И по колено – трын-трава.