Янтарный день, пурпурный мягкий вечер роняет с плеч порфиру и виссон.
Ты суетою сладкой искалечен, ты яркий праздник, безнадежный сон. Ты отдаешься сладостным соблазнам в потоке нескончаемых пиров.

Псы городские кротко лижут язвы больного нищего у расписных ворот. Замрешь на миг и, может, вспомнишь что-то — от праздничного шума отвлекись — когда в твои роскошные ворота носильщики заносят паланкин.

С родными щедр, с приятелями весел, дар обретая в каждом новом дне, за нитями жемчужин, в звуках песен ты даже не заметишь свой конец… Глоток вина из уст в уста, объятья, горячий звон браслетов золотых. Оставишь и любовницу, и братьев и спустишься в глубины темноты — цепями прежних удовольствий связан в огне своих непрожитых страстей.

На лоне Авраама нищий Лазарь печалится об участи твоей.

Не позабыть земное наслажденье, неся в мучительную вечность ад. А после в эту горечь вступит тенью пирующий сейчас любимый брат. Сквозь смерть не крикнешь, близким не расскажешь и не подашь ни весточку, ни знак.

Пророки у живых стоят на страже, священные оставив письмена.

Тимпаны, звон цимбалов доброгласных, дым благовоний… Разуму не внять. Но вдруг им померещится опасность — могильным холодом повеявший сквозняк. Поющие покажутся немыми, танцующие стиснутся кольцом, и померещится средь возлежащих с ними вдруг нищего печальное лицо…