Женский плач в садах Содома, воды страшные Гоморры.
Прятать в снах под одеялом, промолчать — приличный повод.
Эти люди у порога, безголосых разговоры...
И проткнуты шпилем месяц, белый, как бельмо слепого.

Я теперь в углу читаю на ночь повести про окна
И причудливые книги, что упали с верхних полок.
Как ты до смерти устала, как до ниточки промокла,
Как пришла и не застала перелёты перепёлок.

Снегопады липнут к небу, словно к нёбу рис варёный,
И рождаются молитвы только цвета перламутра.
Мои недруги — соседи, мои родичи — вороны.
С добрым утром.

Всей семьёй в Иерусалиме мы когда-то дружно жили,
Дни и ночи предаваясь только чтению скрижалей.
Круглый год там было лето, и росли вокруг инжиры,
И апостолы Христовы под инжирами лежали.

Похудели, захворали, вдоволь наглотались пыли,
Нарекли всех сыновьями своим помыслам в угоду.
А мы по ночам венчались, а мы пасынками были
И на пиршествах печали вина превращали в воду.

Втайне ото всех доставьте, как провизию повстанцам,
Вести в тихо спящий город с двух до четверти шестого:
Что вся утварь по дешёвке уже продана, остался
Над кроватью голый гвоздик от распятия Христова.

Как полуденное солнце, все остались на сетчатках
Электрическим сигналом от больного нейрона.
Позабыли гости в спешке свои шапки и перчатки,
Все дурацкие привычки и зонты из нейлона.

Гости встали рано утром, встали в очередь умыться
И ушли не оглянувшись, в море вышли с моряками.
Я на острове остался маяком стоять у мыса.
Все становятся когда-то маяками.