Здравствуй, моя психушка!
Маялся сам недаром.
Чаи по утрам из кружки,
Фигушки санитарам.

Всех красивей, весенней...
Кто-то сказал: «Вы - сокол!»
Был я Сергей Есенин,
Только другой, высокий.

Эта палата восемь.
Не подпуская к трассе,
Дважды прогулку просим,
Или сожжём матрасы!

Девочки из Казани
Утром выносят утки.
В карточной им сказали:
Умер Василий Уткин.

Я перелёг направо —
Там стадионы в герцах.
Вася, какое право...?!
Вася, какое сердце?!

Что-то нашли у Коли,
Сдали Хрущёв да Сталин.
И начались уколы,
Честно сказать — достали.

Ты, говорят, последний,
Что-то, мол, вышло боком.
Скоро придёт посредник
Между тобой и Богом.

Я молчалив, как Ушба.
Пусть на мне эти шорты —
У меня с Богом дружба,
У меня с вами счёты!

Но за Мерлин не драться,
Как у Берлина фрицу.
Но у Мерлин F20,
Я бы сказал — все тридцать.

Доктор пришёл, тут гений
Встал перед ним в калошах.
Гений тот был Тургенев,
Только другой, хороший.

Сколько мы съели каши,
Сколько мы мух забили...
Слышали чужой кашель,
Помнили и забыли.

Всё хорошо, все живы,
Хлеб без дрожжей, но свежи.
Только в восьмой дождливо,
Снег идёт, но всё реже.

Мальчик красивый, сельский,
Но в Готье и Прада.
Точно как Вознесенский,
Но он не сельский, правда.

Сами иногда косим.
Лучше всех — Бертран Рассел.
Шире покосы просим,
Или сожжём матрасы!

Кто-то ворчал на Бога,
И я спросил у старших.
Это, мол, В. Набоков,
Только другой, уставший.

Знаете, в лазарете
Тайна не для показа:
Мальчик из Назарета,
Только другой, с проказой.

Утром буфет по-флотски,
Повар кривит усами.
Только не любит Бродский -
Ешьте, мол, это сами.
И в пиджаке неброском
Этот Бродский — тот самый.