Он подошëл, смущаясь, как пацан.
Одет прилично, чисто, даже строго,
хоть вывеску цепляй — "Универсам".
А я стою, такая, недотрога.

Рубаха-парень, но такой смешной:
пиджак, сорочка, галстук шею стиснул...
Ну как представить клоуна со мной?
А он лепечет, сбивчиво и быстро.

— Послушай, Маш... Я вечером зайду?
Ведь выходной. Пойдëм на танцы вместе?
Ой, не к добру. Ой, девки, на беду
пришëл такой жених к такой невесте!

— Какие танцы, ты чего, Макар?
Решил нарочно рассмешить станицу?
Одеколон не скроет перегар.
Уйди, а то сейчас я буду злиться.

— Дык, это... В общем... Я со смены, Маш.
Для храбрости махнул винца полкапли.
Ты не подумай, я же не алкаш!
— Ты — гармонист и донжуан, не так ли?

— Маш, ты того... Ты это... Не серчай. —
В глазах блеснуло что-то осторожно, —
Ну, хочешь, я зайду к тебе на чай?
Сказал и замер. Я в ответ: — Возможно...

Представьте, он пришëл. Стоит, сопит;
в руках букет наломанной сирени...
В тот вечер чай остался не допит.
Нам было не до плюшек и варенья...

Подруги удивлялись: — Ну и ну!
Какая пара, кто бы мог подумать?
А он в ответ: — Люблю еë одну.
Женюсь — и точка. Просто и без шума.

Я в шутку согласилась. Боже мой,
ведь он не муж, а так... Одна потеха.
А после нас накрыла с головой
любовь такая, девки — не до смеха.

А чем и как меня он подкупил,
так сразу не скажу, сама не знаю.
Могуч, как дуб. И даже на распил —
ни червоточинки. Внутри душа живая.

И целовал, и на руках носил,
и вëл хозяйство споро и умело, —
на всë его мужских хватало сил.
И рядом с ним всю жизнь я сердцем пела.

Судьба свела. Уже который год
проводим вечера за самоваром.
Любовь осталась с нами, не уйдëт.
Навеки чай связал меня с Макаром.