наутро, после светлой пасхи.

пуэр без сахара, пиано джаз,
дрожащий холодком на мочке уха.
дитя — лови/пусти/бобо/на руки,
пятно на скатерти — павлиний глаз.

и глаз весны — из цвета абрикоса,
и глаз дождя косит на голубей,
и пёс в коленях — грузный, мокроносый,
и крохи сна роятся на губе,

и в спину мне — в мою банальность, в счастье, в утро:

ты знаешь, дочь,
а я скатился в детство.
рисую всяких там щенков глазастых
с большими бантами на раскудрявых лбах,
то в травах, то под вишней.
...а то в дверях — дворца или сарайки
/но непременно с круглым дымом на макушке крыши/,
и лето в крупных бабочках.

как будто это вам с маришей — маленьким.
потом выбрасываю, чтобы не прознала мать.

и я захлопнулась, свернулась и разбилась
на жалость и расплавленный желток
в ломте пасхального апреля.

о, сколько это длилось?!
мы смотрели
и видели себя: поток
одних — горячих, многоцветных, плотных,
других — прозрачных, бережных, простых,
седьмых, десятых, сотых... самых первых.

...и родинку над рыжеватой бровью,
и на плече зарубцевавшийся стежок.