Ты – лилипут, я – чертов Гулливер!

Не тронь меня, не говори, что хватит, 
Что спать пора, и закрывать окно, 
И с подоконника опять сходить на дно 
Продавленной супружеской кровати. 
Ты прав – темно. 
Поэзии темно 
Быть женщиной в застиранном халате. 

(с) Александра Зайцева (Ползи улитка по склону Ф...)

Никифор Молочков не верит в миражи,
Сегодня он аскет и трудовик-затейник,
А завтра - в городе активный бабаджи,
Злой разрыхлитель девичьей постели.
Уничтожитель зон комфорта для
Пикантных вшей, мужей, клопов, да что там,
Для смельчаков и тараканы - тля,
Не тараканы тантрика заботят.
Никифор барсом вышел на охоту.
Ступает мягко, "Яву" закурив,
"Три топара" в сознание вонзив,
Чтоб сахасрара не мешала муладхаре.
Так и бактерии, и все живые твари
Гуляют до поры.
Но лишь у человека - "топоры".
Никеша с "топорами" очень дружен...
Глядит - на подоконнике сидит
Как будто женщина и, кажется, без мужа.
В халатике. Застиранном, как быт.
"Азъ есмь Поэзия." - Никеше говорит.
Никифор отвечает: "Та ну на..."
И думает: "А, может быть, она?"
- Супруг наверно дома и спортсмен?
- Та не, он лилипут, уехал с цирком.
Мне обещал брутальнейших Вазген,
Директор, посадить его на циркуль.
А, впрочем, что он? Не активней стен,
На самом дне супружеской кровати.
Ты заходи и делай как Вазген,
И не смотри, что женщина в халате.
Быть может, под халатом Ана Чери.
Ану, лови!
Постиранный упал.
Никифор подобрал халат и челюсть,
В подъезде только
слово подобрал.
То слово - удивления венец -
Кратчайшее и яркое: любовь.

О, как пылала страсть! О, как горели розы!
Писались хокку про фурункулы на Ж.
И про улитку в сексуальной позе,
Что на диван взбирается уже.
Но не везде засунет мамонт бивень,
Из зерен счастья вырастает зло.
Вернулся лилипут, Никифора побил он -
Поэт опять собрался на село.

К черемухам... В крови - незамерзайка,
И знает дачник, что сосед влюблен,
Поскольку часто шепчет он сквозь сон:
"Ну, детка,
ну, еще
халатик
постирай-ка".