Хомут привычек: дом, работа,
жену ласкаю, кофе пью,
и, как Чапай, из пулемёта
расстреливаю жизнь мою.

А ночь, угрюмо-деловито
глаза завяжет тряпкой сна.
"Ты жив ещё, почти-убитый?
Живи и радуйся,-весна!

Но вот печально, не прощаясь,
уходит по-английски сон.
И станет слышно, как, вращаясь,
стучат колёсики времён.

Всплакнёт за стенкою ребёнок.
В замок, пыхтя, вползает ключ.
О, шум проклятых шестерёнок,-
всепроникающ, вездесущ!

Когда б имел я в сердце веру
святой евангельской поры,
я б не морочился, к примеру,
телепортацией горы

а, опустивши долу глазки,
твердил молитву, словно стих:
"Пошли, Господь, немного смазки
для шестерёночек Твоих..."