Торф возили колеей среди болот,
но давным-давно не действует завод.

Разобрали рельсы-шпалы и тропой
стала насыпь: в полутьме иду домой.

Только облако закатное горит.
Мне его последний свет – спасенья щит.

Травы длинные в тумане полегли.
Спят, душою отделяясь от земли.

Стал слышнее плеск веселых лягушат
в лозняке и неподвижных камышах.

Но воды почти не видно среди ив.
Там погибельное место: Леший жив.

Пару раз я слышу рядом громкий стук –
он, незримый дровосек, срубает сук.

Исчезает – лишь я голову наверх.
И шуршит в траве, как цапля или стерх.

Догоняет, хоронясь среди кустов.
Но не ночь еще: напасть он не готов.

От дыхания его слегла трава.
Вся в испарине росы – уже мертва.

А по водам светлой Трубежи-реки
бродят сонного заката огоньки.

То русалки держат свечи, и гуськом
Поднимаются из вод за лозняком.

Я иду домой быстрей, почти бегу,
чтоб не сгинуть в заколдованном кругу.