Он научился держать спину прямо,
загадочно улыбаться,
обходить трещины в тротуаре
и говорить тихо,
будто звук его голоса
может разлететься
на мелкие осколки,
словно хрусталь.

Но под его белой рубашкой
тлеют всё ещё горячие угли.
​И когда ночь разливает чернила
на скатерть дневного света,
внутри у него просыпается кто-то,
встает на четыре лапы и рычит.

Этот кто-то не знает своего имени,
не носит Cartier и Bugatti,
не умеет молчать и прощать.
Он, как за решёткой,
мечется в клетке из рёбер,
рвёт клыками
каждое выверенное слово,
каждое робкое чувство.
​И тогда в его тяжёлом дыхании
мне слышится хруст сухих веток,
в развороте его широких плеч
видится замах перед броском.

​Я смотрю, как он спит,
спит, не зная,
что каждую ночь его тень
выходит на террасу
и долго смотрит в сторону тёмного леса,
где деревья ещё помнят
запах его настоящей крови,
а северный ветер призывно поёт
"Run with the wolves ".

Беги с волками, родной!
Беги через ночь!
Но утром возвращайся в себя.
И ко мне.