Гора шаталась. Трескалась. И гром
Глушил мозги. Сизиф, ругая камень,
За ним спускался. Мокрыми руками
Он открывал некачественный ром
И делал два глотка по договору.
И гору клял. Трясущуюся гору.

И клял того, с кем этот договор
Он заключил. А были варианты?
На этом «том» такие аксельбанты,
Что он людей не наблюдал в упор,
А просто говорил: «Того – туда-то!»
Все исполняли. Честно. Как солдаты.

Гора трещала. Из нее закат
Обильно вытекал пурпурной кровью.
Сизиф мечтал, что звание Героя,
Когда-нибудь ему присвоит гад,
Который изобрел такие муки.
Он подтянул спадающие брюки

И двинул вверх, а бедная гора
Свое переносила наказанье.
Она смотрела мутными глазами,
Она страдала с ночи до утра
И громогласно тужилась при этом.
И кровь текла. Заката и рассвета

Густая кровь. Рыдали доктора,
Свои переживавшие программы,
Им в жизни приходилось видеть драмы,
Но не было безрадостнее драм:
В слепой безрезультатности усилий
Стонал Сизиф, в грязи, крови и мыле.
Под монотонный скрип съезжавших крыш
Несчастная гора рожала мышь.