Я хотел бы родиться сорокалетним сразу.
Безнадёжно больным охранником металлобазы
За огромным забором, обвитым плющом и хмелем.
Чтобы тополь - сухой, улитки чтобы ржавели
На самых оборванных в мире холодных рельсах.
Где одуванчик пугливый бледней эдельвейса:
Не было солнца в начале, значит - в конце не надо,
Ни один парашютик не перелетит ограды
В тяжёлом тумане, где разрастаются вишни,
Где тополь сухой зеленеет, плющом увитый.
Жена принесёт еду - скажу: "У ворот оставь.
У вас там сошёл Христос, а мне не нужно Христа".
Жена принесёт еду и скажет: "Все стали зомби".
"Тем более, не входи, а то посрывают пломбы,
Если ворвутся. Начнётся и шум, и паника.
Грузчиков пьяных гораздо меньше останется.
И так за ангарами, только приму я морфий,
Их собаки съедают, а в полнолунье - вервольфы.
В полнолуние кости без прожекторов видны...
Впрочем, кто ты такая? Ведь я не имел жены".
Только скажу - за оградою кто-то заплачет.
Топот. Крик. Хруст. Тишина. Дальше - лай собачий.
Не соврала. Не Христос, значит, всё-таки - зомби.
Плющ и хмель наползают и проверяют пломбы...