Я перестала чувствовать людей,
а может и не чувствовала вовсе.
Как зонт в метро, я потеряла осень,
и больше не нашла её нигде.

А кто твердил, что осеней не счесть,
что их, как звёзд, полным полно в запасе?
Сижу, темно, толпа в небесной кассе -
билеты ждёт. А встать, уйти - не честь.

Жуть - очередь всё дальше и сильней
безумцев голоса и недовольных.
Чёрт дёрнул раз: - Тебе сидеть не больно?
Душа плывёт, как облако во сне.

- Нет, мне не больно. Жарко тут у вас,
привычней как-то сквозняки и ветры.
И эта цепь из рук - на километры,
и в чёрном океане - рыбий глаз.

Мне бабушка откуда-то хрипит:
- Молчи и жди, ты спустишься в нечётном,
сиди-ка ровно, укачало что-то,
не бойся, перед входом, окропит...

Окно. Лучи. Не рыбий глаз - пузырь.
Туман из капель. Свет наполовину.
А белый шулер режет пуповину
и слизь сосёт баллоном, как упырь.

Лист цвета мёда влип в окно. Знаком
пёс чёрный, рвущий розовую ленту.
Воскресший дом. Блаженные моменты -
дождь брызжет в лоб, в рот льётся молоко.