- Что это? - спросишь меня ты.
Отвечу:
- Мартовский роял-флеш,
десятидневный отстрел по вальдшнепам, приступ весенней грусти.
Мягкое солнце крадётся лисицей и нюхает каждый кустик.
Хочешь со мной? Выбрось шипр и непру, утром - не пей, не ешь...
В этой смешной комбинации время - лист, на котором всё
в термосе с чаем, в тугом рюкзаке, лилипутском снаружи вроде;
в зеркальце детском; в ключах, где брелок, дрелью проткнутый, дедов орден;
в запахе мятных имбирных пастилок днище кармана трясёт.
И просыпаюсь в четыре... А ты? Будильник - на пять, рингтон
не успевает к зачатию - я вырубаю энигму ночи.
Плоть sms - фигуральна, резка, будоражит сознание очень,
но высевается утренним фильтром - буквенный лишний планктон
и остаётся: "здравствуй", "привет", "как дела?", "маякни, ты здесь?"
Бьёт внедорожник копытом, говеют дачи, бомжи ликуют.
Косы мне что ли отрезать по мочки, как мудрая дочь Микулы.
Где же ты, Ставр Годинович, с русской застольной на жёсткой воде
чешешь живот, выпрямляешься в полдень, хочешь луну достать.
Я тебя вижу в честнейшем прицеле чёткостью в девять кошек.
Ты просто делаешь вид - слишком занят, скучаешь, как будто брошен,
и полумёртвых вальдшнепов спускаешь, пока я считаю до ста.
Есть ли хоть кто-то - нежнее, желанней и дальше, чем ты сейчас?
Даже с тройным запиранием на планку, горло стреляет криком.
Это не мега-охота на мысли, не средняя и не микро.
Это, когда ты угробишь два слова, а жить остаются -
т ы с я ч и,
вереща.