Нет, игемон, этих добрых людей я не знаю,
Но уверен - добры. И не сужу по делам.
Ты охотно рассеял бы весь Ершалаим.
А я лишь торговцев в храме.
Не говоря про храм.
Словом ли, войском изменим вид городов,
Если храм неизменен и полон слепой возни, -
Они будут верить, что сын Давида грядёт
Во славе великой,
И Царство, и правда с ним.
Не ведая слова, молвою дела творят.
Паутиной охвачен и помнишь всегда о ней.
Ибо важнее тех снов,
Что видит жена твоя,
То, что о них напишет Левий Матфей;
И как скоро сухой виноградник в огне молвы
Исчезает... Никто не вспомнит, каким он был.
О чём, кроме боли думать...с больной головы?
О чём, кроме рабства, знаешь,
если вокруг рабы?

Но истина в том, что двое со мной умрут.
Боль облегчу одному. С другим бы поговорить.
И власти не будет. И дни свободы придут.
Ершалаим не спрячешь тогда,
Не укроешь Рим.
И не кинешься в бой, как в Долине Дев на коне...
Об остальном ты верно осведомлён:
Иуда светильник зажёг, был очень добр ко мне.
Он, как и ты,
Правды хотел, игемон.