О, Боже! Какое же счастье — лететь!
Я всё им прощаю: и клетку, и муки!
Мне выше подняться б, ещё хоть на треть,
Я воздух сгребаю в пернатые руки,
Я помню, я слышу, как мой океан
Меня поднимает над грудью своею,
Вон мачта, матрос по ней лезет в «стакан»
И даль свою ищет, и Кассиопею;
А вон уже тучи грозою гремят,
И шторм занимается, волны чернеют,
Лишь клюв мой да парус из перьев вопят
О том, что и грозы восторг мой не смеют,
Не могут сломать. Вырывается клич
Просторов земных, горизонтов солёных
Борца, покорителя! Им не постичь
Бродяг-пилигримов ветрами точёных!
Но что это, Господи! где же вода?!
Всё серое, чёрное, пашни да чащи,
И солнце-чужак не ведёт никуда,
И сердце колотится чаще и чаще,
И воздух пропитан не пеной морской,
Не милями странствий, а воплями галок,
Что дымною тучей висят над рекой,
Полёт их куриный и странен, и жалок.
И дым вдалеке -- это не пароход,
А трубы пыхтят из бетонных коробок;
Неужто и там ещё кто-то живёт
С безумной машиною смерти бок о бок?
Зачем я был глуп и не ел эту дрянь,
Что прежде мучители мне предлагали,
Я был бы сильнее и лёг бы на длань
Потока воздушного, кости упали
Мои бы на камни, где слышен прибой
И зов океана, и вечности шёпот,
А здесь только ели летят подо мной,
Да поезда гулкий доносится топот.
И я задыхаюсь и падаю вниз
На рожна осины, на насыпи щебень…
Зачем альбатросу красивый девиз?
Зашло его счастье, как солнце за гребень…